Цитаты из книги «Пасынки восьмой заповеди» Генри Лайон Олди

10 Добавить
Странным даром обладают приёмные дети Самуила-бацы из глухого села Шафляры в Нижних Татрах: люди как люди, а есть у них способности, коими человек обладать не должен бы. Воры они, но не те, что у прохожих кошельки срезают или дома по ночам чистят, — а те, что крадут помыслы, чаяния, навыки и знания у других людей. Неплохо устроились в жизни приёмыши Самуила: Ян — аббат в тынецком монастыре бенедиктинцев, и скоро быть ему епископом; Тереза — жена богатого купца; пан Михал — воевода в графском...
Он страстно хотел заполучить чужой талант, мучаясь невозможностью сделать это, – и не замечал собственного.
Он ведь не знает, что никогда не попадет в ад. Ад попадет в него. Согласитесь, что это не одно и то же.
Ад в вас, дорогие мои, он шипит и пенится, как недобродившее вино, он ударяет в голову мягкими коварными молоточками; ад в вас, любезные господа, но во мне его больше. Я – крепостной тьмы, я – виллан геенны, я – пустая перчатка, я чувствую в себе заполняющую пустоты руку преисподней и завидую тому преступнику на эшафоте, в чье чрево входит сейчас заостренный кол.
Вопрос: что делают в аду?
Ответ: мучаются.
Вопрос: кто мучается в аду?
Ответ: все.
Все.
Когда вы мучаетесь, это уже ад.
Он в вас.
У ночного костра правды не ищут, у него спят или сказки до утра сказывают!
— Туда, — проводник уверенно махнул рукой куда-то в темноту и, в подтверждение, двинулся в противоположном направлении.
- А что, отец мой Ян, ты не веришь в ад? Весьма удивительно для тынецкого настоятеля!
- Я верю в Бога, - очень серьезно отозвался аббат. - А ад или рай... возможно, они пока что пустуют, Марта.
- Пустуют?
- Я говорю - возможно. Тебе ведь известно, когда Господь будет судить души живых и мертвых, отделяя овец от козлищ?
- По-моему, ты хочешь таким образом отвлечь меня, Яносик, от более земных забот. Конечно, известно. Когда наступит Dies irae, День Гнева, Судный день.
- Значит, Судный день еще не настал?
- Издеваешься, святой отец? Конечно, нет!
- Но если нас еще не судили, - плетью хлестнул голос аббата, - если Господь еще не вынес нам приговор, то почему нас должны наказывать или награждать?! Кто взял на себя право судить, карать и миловать раньше Господа?! Откуда рай или ад, кара или воздаяние, если приговор не вынесен?! Ответь, Марта!
Марта растерянно молчала.
Здесь отец Ян молился в одиночестве, здесь же выслушивал исповеди родовитых шляхтичей и шляхтянок, претендующих на особое внимание аббата, отпускал грехи, давал советы, после которых многие уходили с облегченным сердцем, а кое-кто и вскоре принимал постриг. Знали бы эти люди, что на самом деле происходило в то неуловимое мгновение, когда бремя грехов спадало с их души или когда важное решение, еще минуту назад рождавшее бурю сомнений, вдруг оказывалось простым и единственно возможным! Но люди покидали монастырь, аббат оставался, и все шло своим чередом.Отца Яна многие считали святым. И хотя прижизненная канонизация ему не грозила – даже святой Станислав Костка сподобился приобщения к лику лишь после того, как отдал Богу душу, – тем не менее тынецкие отцы-бенедиктинцы и священнослужители соседних монастырей были твердо уверены, что уж епископский-то сан не минует ксендза Ивонича, причем в самое ближайшее время.И только сам отец Ян, Яносик Ивонич, старший из приемных детей Самуила-бацы, знал истинную цену своей святости.Кроткий аббат был вором.
Я не помню, кем был, – я знаю, кем стал.
Никогда не затевайте разговора с цыганками и дьяволами…