Ради любви можно вытерпеть любую боль.
Ради любви нужно жить.
Научись сама и научи этому его.
Научись и научи.
Это сложнее, чем кажется.
Если готов умереть за меня, то и живи для меня!
Но как можно доверять тому, кого твое мнение совершенно не интересует, и кто в любой момент может навязать тебе свою волю?
Когда с рождения живешь с отличным слухом, учишься честности. Либо говоришь все, что хочешь, чтобы услышали другие, либо держишь свои мысли при себе.
Ты имеешь надо мной власть. Ты — моя слабость. Я не могу отпустить тебя, сколько раз не пытался. Не могу забыть. Убеги ты от меня на край света, я нашел бы тебя по следам. Так может, хватит этому сопротивляться?
Я понятия не имею, где Доминик, но надеюсь, что он не бросил меня здесь одну, а если и бросил, то с холодильником, забитым продуктами. Мне сложно для себя определиться, хочу я после всего видеть Доминика или нет, но холодильник с продуктами точно хочу.
— Почему ты дал себя ударить?
— Потому что тебе это было нужно.
— Какого беса тебе весело?
— Ты великолепна! — говорит он, приподнимаясь на локтях.
— Как это понимать?
— Когда злишься, ты превращаешься в настоящую волчицу.
— Я не волчица!
— По поведению и не скажешь.
— Ты надрываешь спину?!
— Нет, ты почти ничего не весишь. Тебе нужно больше есть.
— С этого дня ем столько, чтобы ты точно спину надорвал, когда в следующий раз решишь таскать меня на руках.
— Не настолько больше.
Наверное, сейчас мы выглядим как семейная пара на грани развода. Они давно охладели друг к другу, и уже даже не ссорятся, а просто вынуждены делить общий дом, пока не подписали бумаги.
Ты, наверное, не в курсе, но любовь-это не когда ты сходишь с ума по тому, что разрушил, а когда веришь в тех, кого любишь, даже когда против них целый мир и они сами.
-Никогда не оправдывайтесь, Лаура.
-Никогда?
-Никогда. Не оправдывайтесь. Комментируйте.
— Танни, ты в курсе, что когда ты так оттопыриваешь попу, это выглядит очень провокационно? — донеслось хриплым голосом мужа из-за спины.
— Гроу, ты в курсе, что вы здесь не одни?
— Ты всегда можешь выйти, Халлоран.
— Это моя гостиная!
— Ну, я не настаиваю.
Копия никогда не поднимется выше оригинала. Если она поднялась, значит, это уже не копия, а нечто иное. Более совершенное
Мужчины ради любви способны на многое. Вот только у каждого свой потолок. У кого-то фантазия не идёт дальше вымытой раз в неделю посуды
— Эдельз Грин, — сообщил его светлость. — Построен восемьсот лет назад. — Я поняла, — ответила я, возвращая голову в исходное положение, потому что она уже начинала кружиться. — Если я сгорю здесь, никто не заметит, а мой пепел потом просто сметёт в совочек одна из двухсот семидесяти ваших горничных.
— Мэйс! — зову я, и когда она возвращается, добавляю: — В том, что Ромина на тебя взъелась, моя вина. Так что не думай об оплате. — Ошибаешься. Ты сделал достаточно, а я не хочу долгов.
— Мэйс! — зову я, и когда она возвращается, добавляю: — В том, что Ромина на тебя взъелась, моя вина. Так что не думай об оплате. — Ошибаешься. Ты сделал достаточно, а я не хочу долгов.
Но если случайно встречу на улице, отобью палку-размножалку, так и знай.
– Прошу. Насколько мне известно, у вас женщин принято пропускать вперед. – Насколько мне известно, у вас женщин принято пропускать через сито вашего самомнения,
– Правда, что вы можете принимать любую форму? – поинтересовалась я, глядя ему в глаза. Золтер нахмурился: – Правда. – Станьте деревом, – с милой улыбкой посоветовала я. – Дубом, например. Вам пойдет.
– В прошлый раз твое пожелание было более искренним. – Тогда я была не в себе.
У любой задачи есть по меньшей мере два решения.
Ее свита смотрела на меня сверху вниз, точнее, порывалась: сложно посмотреть сверху вниз на того, кто точно так же смотрит на тебя.