Матёрый опер из 90-х неожиданно оказывается в нашем времени — в теле молодого и субтильного штабного лейтенанта. В отделе Полиции его никто не воспринимает всерьёз. Но он-то знает, как работать по старой школе: жёстко, с улицы, с притона. Теперь он снова на службе — среди оперков с айфонами, забывших, как колоть жуликов без компьютеров и баз данных, как брать опасного преступника с одним только блокнотом и стальным взглядом. А он помнит. И он вернулся. Чтобы снова стать опером и... достать...
Псину, опять же, завёл. Кстати, Мухтар спрашивал, что это ты в гости не заходишь.
— Так уж и спрашивал, — рассмеялся я.
— Ага, — кивнул Шульгин. — У него по взгляду всё видно. Взгляд умный. Умнее, чем у некоторых наших коллег.
Мы рассмеялись в голос.
«Мёртвая поэзия»… — хмыкнул я. — Очень символично. Теперь уж точно мёртвая. Мертвее не бывает, ага… Самоубийцы, что ли? Слушайте, а может, они сами заслонку прикрыли? Ну, типа, красиво уйти из постылой жизни со стихами, общим строем. А?
На крыльце стоял Коля Шульгин и, что поразительно, нервно курил.
— О, Макс, привет! — обрадовался он. — Геннадьевна трубку не взяла, меня от руководства вместо неё сюда направили.
— Коля, ёшкин-матрёшкин! — воскликнул я. — Так ты же не куришь!