Тёплая вода льётся сверху, а я стою под ней и будто таю. Чувствую, как расползается внутри всё, что я так старательно собирала обратно: моё «я справлюсь», моё «ничего особенного», моё «мне всё равно». Никому не видно. Никто не слышит. И я позволяю себе — хотя бы пару минут — быть такой. Настоящей. Уставшей. Больной этим всем. Пусть вода смоет — хоть часть. Когда выхожу — вижу несколько пропущенных от него. Да чтоб тебя Фигаро. Пишу полная злобы: «Прошлая ночь была ошибкой. Это всё на...
Дед всегда повторял: уходить нужно вовремя.
Без истерик.
Без попыток доказать свою правоту.
Просто исчезнуть, пока ещё остаётся уважение — хотя бы к себе.
Я молчу. Потому что умничать с психопатом — это безлимитная контрамарка на американские горки с расшатанной вагонеткой под списание.
— Иногда, — добавляю я, глядя в пустоту перед собой, — единственное, что может спасти, — это непоколебимая вера. Даже когда невыносимо страшно. Когда ничего не понятно, когда всё вокруг кажется иллюзорным…
Если ты солжёшь мне ещё раз — этот раз будет последним. Не потому, что я упрямый ишак или хочу тебя наказать. А потому, что доверие — вещь невосстановимая. Я просто больше не смогу тебе доверять. А без доверия у нас нет будущего. Как бы сильно мы ни любили друг друга.
Иногда жизнь сама закрывает двери — быстро, без обсуждений и права переспросить. И почти сразу, не спрашивая разрешения, приоткрывает другие.
Некоторые присутствия лучше ощущать боковым зрением, не фокусируясь.
... дело в Вязевой, которая всё время выдаёт желаемое за действительное и сама же в это верит. Не люблю я таких людей — как правило, они только сбивают все жизненные ориентиры.
Нормальные люди выбирают пару по интересам или гороскопам. Скучные идиоты. Выбирать нужно по совместимости психических расстройств. Если вы оба одинаково поехавшие — тогда и жизнь становится ярче. Вот о чем я думаю, глядя в синеву её глаз.
Вот это старый, древний, как сама мужская похоть, маркер. Если девочка начинает называть Аристова «Мот», значит он дал допуск. Не имя — приглашение в постель. Не ласка — пропускной режим. Это бесячее сокращение его имени применяется теми, для кого он убрал дистанцию, опустил планку, дал понять: можно ближе, можно фамильярнее, можно без тормозов.
Я давно понял одну простую вещь: если у тебя в жизни всё слишком правильно — жди пиздеца.
Нормальные люди выбирают пару по интересам или гороскопам. Скучные идиоты. Выбирать нужно по совместимости психических расстройств. Если вы оба одинаково поехавшие — тогда и жизнь становится ярче.
Нет противника страшнее, чем союзник-долбоёб.
— Дай ему шанс объясниться. А себе — шанс не угадывать, а услышать.
И, чуть наклонив голову, мама добавляет совсем по-домашнему:
— Иногда разговоры ранят меньше, чем молчание, Мирочек. Особенно те, которых мы больше всего избегаем.
Она вдруг шутливо хихикает и шепчет так тихо, будто открывает страшную тайну:
— Мужчины… они ведь устроены иначе, Мирочек. Мы ждем от них проницательности, а они видят только то, что мы им позволяем увидеть. Если ты закрылась, он не станет взламывать дверь — он решит, что ему там больше не рады. Если он тебе дорог — просто начни разговор. Ему сейчас не меньше твоего нужна опора, даже если он делает вид, что сделан из стали. Не прячь за гордостью то, что на самом деле болит.
Говорят, первая любовь — это шрам. Жаль только, никто не предупреждает: иногда это не шрам, а открытая рана, в чудесное исцеление которой так хочется верить. Смотришь на глубокий разрез, которому явно нужны швы, и всё равно надеешься на силу перекиси и зелёнки. Но это не работает. Не заживает. И болит слишком долго — иногда годами. Глядя на это месиво, понимаешь: дело не в самой любви. Дело в том, что она оказалась долговечнее, чем человек, который её вызывал.
Иногда любовь оставляет нас в точках, куда разум просто не успевает добежать.
Иногда самая засранная голова рождает самую честную правду.
Всё, что касается её, как оказалось годами оседало где-то под рёбрами. Там, в обход всех моих запретов и не желания принимать действительность, обосновалась целая библиотека имени Мирославы Мечниковой. Стеллажи с её смехом, полки с её дурацкими обидами и архив того, как она на меня смотрела.