Книги Виктор Молчанов
То, что Сакра опоздала к завтраку, ещё не было поводом для того, чтобы отправлять её на гряды. Ну, с кем, спрашивается, не бывает? Никто же не видал, когда она вернулась. Значит - и поводов для пересудов нету.
Пришла беда - выноси из дома. Сегодня сняли начальника Заречного участка. И это уже третий за неделю. Сняли и всё. Даже причины не сказали. Впрочем, причину знают все. А как не знать? Новое руководство.
Крепость стояла, ощетинившись, охранными башнями, и черные клубы дыма над ней нависали густыми, насупленными бровями. Подходы к стенам, вал и ров были сплошь усыпаны телами нападавших и защитников, земля пропиталась кровью. Ее густой запах стоял в окрестностях, но зверье, напуганное еще более страшным запахом, запахом войны, давно переместилось в самую чащу леса.
В редколлегию Лёху пригласили, можно сказать, случайно. На перемене после рисования. И поводом к такому приглашению послужили отнюдь не феноменальные Лёхины способности (в классе были ребята, рисующие куда лучше него), а фломастеры, которые он умудрился "засветить" на весь класс. Фломастеры ему из Москвы привезла мать, которую периодически отправляли туда в командировку.
- Вот твой новый класс. Господин Дрон, к вам новенький, - холодным голосом произнесла высоченная директриса в синем строгом костюме, с которой у родителей Вонючки ещё несколько минут назад был разговор за закрытыми дверями кабинета, и протолкнула мальчика вперёд, вроде как давай дальше сам, всё от неё зависящее она сделала. Ага, сделала, как бы не так. Ей что? Ушёл в кабинет и кофе попивай. А ему тут учиться. С этими, так сказать... Вонючка немного исподлобья оглядел класс, пытаясь понять, кто...
Сигнал, принятый АСАПом недвусмысленно показывал, что количество всполохов в квадрате 34.46.98 резко увеличилось. Похоже, тонкая метограница пока держала напор. Но "ржавчики" всегда приходят первыми, а они как раз из тех сущностей, которые, присасываясь к ней, проедают дыру. И уж тогда - держись! Бороться с ними могли исключительно рыжие. Значит - они.
- Владик, будь любезен, скажи, пожалуйста, Мишенька случайно не у тебя? - Да, вопрос, что называется, не в бровь, а в глаз. И ведь не объяснишь разлюбезной бабушке своего бывшего одноклассника, что ты ни в коем разе не контролируешь её внука и вообще понятия не имеешь, где он и что делает. Парню семнадцать стукнуло, а носятся с ним, как с трёхлеткой. - Софья Марковна, я сегодня Мишу не видел. А он что, вам ничего не сказал?
- Родригес! Вы прохвост! - голос полковника, казалось, сейчас разнесёт все перегородки в доме. - Нет, не заплачу! И не мечтайте! Что? Вы мне ещё грозите? Ой, да не надо, Санта Мария, мне этого всего. Не заплачу. Не видел я вами обещанного, а вы опять деньги хотите? Всё. И скажите спасибо, что полиция о вас не узнает. Ах, они в курсе... Ну, тем более! Ни сегодня, ни завтра. Никогда, Родригес. Слышите - "Ни-ког-да"!
Начиналось всё довольно буднично - пазик цвета охры с первым отрядом отправлялся от фабрики. За ним трогались такие же пузатые автобусы со знаками "Осторожно - дети" на переднем и заднем стеклах. Впереди мелькала легковушка с милицией, вроде как младое поколение в лагерь везём, всё по-взрослому. То, что отряд у него будет первый, Валерка знал заранее, предварительное распределение вожатых состоялось ещё в пятницу, в профкоме краснокирпичного фабричного здания. Когда будущая начальница лагеря...
Первым ушёл Борька. Ушёл тихо, даже как следует, толком, не попрощавшись. Кинул в окно камешком, махнул рукой, увидев её ещё сонный силуэт, и скрылся за углом арочного проёма. Такой он и был всегда. Скромный. Улыбчивый. Вот, как сейчас, помнится. Стоит. Кепка на затылке. Левой чешкой подкидывает вверх кирзовый мячик. Руки в карманах. Словно, так и хочет сказать, - "Ну что, Танюх, постоишь сегодня в воротах или как?", - и не решается.
- Ну и где это самое 'то место'? - коренастый паренёк, сгибающийся под тяжестью шестиместной палатки стёр левой рукой влагу со лба. - Кружите-кружите. Уж лучше скажите - я тут подожду, а потом вон Костик за мной сбегает. А то нашли, понимаешь, лошадь ломовую.
Сентябрь -- Никол, да на что тебе Гвоздь сдался? Что ты с ним цацкаешься? Что в нём такого? До меня, ей богу, не доходит. Поговорить не о чем. Сухарь. Ни рыба, ни мясо. -- Да ты пойми, Олеж, тут ведь не только о сиюминутном интересе речь. Читал "Три мушкетёра"? Так вот представь ситуацию - тебе надо выбрать кого-то из них в друзья. Кого выберешь? -- Ну, Д'Артаньяна или Атоса...
Они лежали на крыше покрытого рубероидом сарая и, лузгая семечки, нежились на солнце, подставив его ярким майским лучам свои побледневшие за зиму тела. Семечек было много. Их притащил Женька Фурман, своими большущими глазищами искренне заглянув в лицо старшему брату Гарику как раз в тот момент, когда тот накалил этих самых семечек целую сковородищу. Женька был в семье любимцем, и отказать ему было просто невозможно.
-- Подайте милостыню Христа ради! Его голос раздаётся по площади дребезжащим фальцетом, а прохожие идут мимо, стыдливо отворачивая носы, пряча их в воротники дублёнок и шуб. -- Подайте...
- Блямц, блямц, блямц, - прогрохотали по казарме сапоги. "Дежурный офицер", - мелькнуло в голове у Малышева и тут же снова погасло. Мозг ещё не привык обрабатывать информацию дня и жаждал забвения, стараясь оттянуть миг пробуждения как можно дальше, оттянуть момент, когда надо будет оставлять нагретое за ночь ложе, свою свалявшуюся ямку в старом матрасе. "Ещё минут пять, ещё не время", - подумал Малышев и перевернулся на другой бок. Теперь, открой он глаза, со своей койки рядовой увидел бы...
Вернувшись с работы, ещё в прихожей я почувствовала давно забытый запах коддла*. Странно... Если учесть, что последние шесть месяцев мать провела на протёртом диване - с неизменной бутылкой бимиша** и пультом от ТВ в руках. Да и в моменты просветления ничего сложнее "традиционного набора номер восемь" она не готовила. А что его готовить? Сунул в микроволновку - и все дела. И сегодня вдруг - коддл.