Все это он ощутил в Гитлере-человеке. Это действительно было человеческое существо, но с совершенно извращенными представлениями, которому, как капитану, обманутому своими навигационными приборами, было суждено спровоцировать самую беспримерную катастрофу в истории человечества.
Капитализм рассматривал человека как колесико в механизме извлечения прибыли. Гитлер же стал считать человека колесиком в механизме самоуничтожения…
Из своего окна Элиас видел, как Старая Европа блуждает в Истории и как Австрию, его собственную страну, захлестывает упадок.
А ведь эта чудесная страна была в начале ХХ века центром европейской культурной жизни… Что же с ней случилось? Неужели Вена теперь превратилась лишь в большой музей под открытым небом, как Рим или Париж? Будущее мира сместилось, отныне оно находилось где-то между Америкой и Азией.
У него со старым антикваром оказалось так много общего. Оба беспрестанно переигрывали одну и ту же шахматную партию.
И оба, с разрывом в двадцать пять лет, остались в полном одиночестве из-за бесчинств нацистов.
Кроме них лишь очень немногие по-настоящему помнили эту эпоху.
В XXI веке, спешившем перейти наконец к чему-то другому, память об этих черных годах, которую методично обращали в пыль книги по истории, уже была готова исчезнуть окончательно.
Жизнь проходит слишком быстро, чтобы можно было решить, какой путь, какое направление избрать. Она просто навязывает себя.
В конечном счете это была безумная надежда – отыскать смысл именно в том, что его лишено.
Все его прошлое теперь стало лишь полем руин, а за вечером судьбы неизбежно следовала глухая ночь.
Сможет ли он принять, что оставшееся ему время жизни сведется лишь к необратимому обратному отсчету по пути к небытию?
Не проходило ни дня без того, чтобы Элиас не нашел корень Зла в ХХ веке. В нем он видел главную причину своего несчастья, обвинял его в том, что Аду было позволено бесчинствовать на земле.
Он проклинал идеологов и порожденных ими палачей, их полные ненависти речи, национализм, расизм и политические теории, позволявшие им процветать, а заодно упрекал и их жертвы, которые предпочли смерть, а не борьбу.
Еще Ти-Том извлек из мусора старинную музыкальную шкатулку своего старого наставника и книгу из его библиотеки.
Музыкальная шкатулка, чье содержимое навсегда исчезло в пожаре, уцелела и все еще наигрывала свою коротенькую мелодию. Она стала чем-то вроде наследия, завещанного Элиасом Ти-Тому. Мальчик сохранит ее на долгие годы.
Что касается чудом сохранившегося текста, то это был «Архипелаг Гулаг».
Позже Томас подчеркнет там фразу, которая, по какой-то странной причине, запечатлеется в его мозгу:
«…Где-то есть черные люди, злокозненно творящие черные дела, и надо только отличить их от остальных и уничтожить. Но линия, разделяющая добро и зло, пересекает сердце каждого человека. И кто уничтожит кусок своего сердца?..»
Я закрываю глаза, и мой ум по-прежнему терзает одно и то же: стук идущих по рельсам поездов, бесконечные составы из товарных вагонов, холод, зимние снега Польши и Венгрии, первый камень, упавший в бездонный колодец забвения.
“Капитализм рассматривал человека как колесико в механизме извлечения прибыли. Гитлер же стал считать человека колесиком в механизме самоуничтожения…”
Капитализм рассматривал человека как колёсико в механизме извлечения прибыли. Гитлер же стал считать человека колёсиком в механизме самоуничтожения...
“шахматы – это борьба, в которой порой можно потерять жизнь…”
“И всякий раз, закрывая Книгу, снова чувствовал себя бесконечно одиноким среди мертвых обломков прошлого.”
“Я умру. И из моего тела выскользнет обитавшая во мне душа и будет вечно заклинать людей, чтобы они ничего не забывали из того, на что способны.
Приближается день, когда все затеряется в огромном и необитаемом лабиринте Архива.
Это в порядке вещей.
Где же будем мы, когда победит то утро, такое же, как и другие, но в котором дети наших детей уже не будут помнить – по нашей вине? Ведь рано или поздно этот момент коварно проникнет в жизнь.”
Жизнь проходит слишком быстро, чтобы можно было решить, какой путь, какое направление избрать. Она просто навязывает себя.
Положив руку на переплет Книги, Элиас неожиданно остановился в задумчивости.
В тесном коридоре раздался топот солдатских сапог. Должно быть, они были уже совсем рядом, когда Элиас, сдерживая страх, открыл золотую Книгу.
Комнату прорезала вспышка света. Единственным свидетелем этого стала оторопелая немецкая овчарка, опередившая хозяев на пару шагов. Раз, два – и мат на третьем ходу. Просто, как собачий вальс.
За всем этим угадывался мир взрослых, это он изрыгал ненависть, это он подстрекал к разнузданному насилию – недомолвками на семейных трапезах, намеками в барах, салонах, очередях, вплоть до высших сфер общества.
Элиас попросил Ти-Тома позвать кого-нибудь на помощь. Ребенок запротестовал, дескать, никто не придет. Но, поскольку Элиас настаивал, он в конце концов ушел по дороге.
Только тогда Элиас осторожно приподнял запястье своего недавнего партнера по шахматам. И, стянув черную перчатку с одеревеневших суставов, сделал необычайное открытие: правая рука Зофа оказалась совершенно цела – на ней были все пять пальцев.