Но успешные люди, как правило, говнюками не становятся – мы были ими с самого начала. Потому и преуспели.
– Деда, мы тут, чтобы научиться говорить «до свидания»? – спросил он наконец. Старик, почесав подбородок, надолго задумался.
– Да, Нойной. Боюсь, что так.
– У меня досвидания плохо получаются, – признается мальчик. Дед, кивнув, гладит его по щеке, мягко, хотя пальцы у него шершавые, точно замша.
– Это у тебя от бабушки.
-Как-то учительница велела написать, что мы считаем смыслом жизни.
– И что ты написал?
– Общение. Дед закрывает глаза.
– Это лучший ответ, какой я слышал.
– Учительница сказала, что надо дать более развернутый ответ.
– А ты что?
– Я написал: «Общение. И мороженое».
Дед надолго задумывается. Затем спрашивает:
– А какое именно мороженое?
Большинству из нас так хотелось бы верить, что по каждому сердцу, переставшему биться, тоскуют одинаково. Если нас спросят, все ли жизни одинаково бесценны, большинство убежденно ответит: “Да!”. Но это пока нам не укажут на кого-то, кого мы любим, и не спросят: “И эта тоже?”
А какая тогда разница? Был ли убитый мной человек хорошим. Любимым. Бесценным.
Ребенком.
Некоторые спрашивали, как он «себя чувствует». Ему хотелось ответить, что он чувствует, что ничего не чувствует, и при этом ему больно.
Я знаю, что вы про меня подумали. Надо же, какой говнюк. Вы правы. Но успешные люди, как правило, говнюками не становятся – мы были ими с самого начала. Потому и преуспели.
Почти все взрослые ходят и угрызаются хоть об одном каком-то досвидании, и мечтают вернуться в прошлое и сказать его получше.
- Это ты к чему?
- К тому, что даже если в чем-то уверен, это еще не означает, что все так и есть на самом деле. Ты видишь, скажем, воздушный шарик и уверен, что его упустили, ведь так? А может, на самом деле он сам улетел?
Темнота внутри - она другая, не такая, как если забыли включить лампу или выпить таблетку. Она тяжелая и сдавливает груждную клетку так, что невозможно дышать.
Внимание детей назад не вернешь, – сказала как-то твоя мама. – Время, когда они тебя слушают не из вежливости, – это время уходит первым.
Мы летаем в космос не потому, что боимся пришельцев. Мы боимся, что их там нет. Эта Вселенная слишком велика, чтобы жить в ней в одиночку.
Тому, кто помнит того, кто забыл
Кто торопится жить, тот торопит разлуку, порой шептала она Ною, но тот не понимал до самых ее похорон, что она имела в виду.
– Учительница велела нам написать рассказ, кем мы хотим стать, когда вырастем, – рассказывает Ной.
– И что ты написал?
– Я написал, что сперва хочу как следует побыть маленьким.
– Очень хороший ответ.
– Ну правда, а? Мне бы больше хотелось состариться, чем повзрослеть. Все взрослые сердитые, смеются только дети и старики.
– Ты так и написал?
– Да.
– А что учительница?
– Сказала, что я не понял вопроса.
– А ты что?
– Сказал, что она не поняла ответа.
– Я тебя обожаю, – заявляет дед, не открывая глаз.
– Как ты в нее влюбился? – спрашивает мальчик. Ладони деда ложатся одна на собственное колено, другая – на коленку мальчика.
– Думаю, она заблудилась у меня в сердце. Не смогла выбраться. Твоя бабушка страдала топографическим кретинизмом. Могла заблудиться даже на эскалаторе. И следом слышится смех, взрывной и трескучий, словно в животе у деда вспыхнули сухие дрова. Старик обнимает мальчика за плечи. – Ни разу в жизни, Нойной, я не задавался вопросом, как я в нее влюбился. Всегда только наоборот.
– Ты всегда был так занят, – шепчет она, и в каждом слове слышится раскаяние: она и сама грешила тем же. – Но Вселенная подарила нам Ноя. Он – это мост. Вот почему мы норовим баловать внуков: так мы искупаем вину перед детьми.
– А как сделать, чтобы от нас не отвернулись дети?
– Этого нам не дано. Это не наша задача. Его вдох мечется между глоткой и грудью.
– Что там написано на этих листках? – спрашивает мальчик.
– Там все мои идеи, – отвечает дед.
– Они разлетаются.
– Давно уже.
– А что там? – спросил он и указал туда, где она крепилась к самому верху скальной стены.
– Жизнь. Сто тысяч лет самого лучшего и худшего, – прошептал тролль.
– И то, что между ними?
– Точно! – просиял тролль. – Оно самое! То, что между ними. Его выбирать тебе. Лучшее и худшее случается само, а вот то, что между… Оно-то и заставляет нас жить дальше
Быть особенной - лучший способ быть не такой, как все.
Весь фокус в том, что ни один человек не является полностью говнюком, но и совсем не быть им тоже не может. Важно стараться быть как можно меньшим говнюком - но это как раз самое трудное в жизни.
Человек не одинок, когда он кому-то нужен.
Бритт-Мари никогда не пользовалась другими средствами, только "Факсином". В детстве она увидела в отцовской утренней газете рекламу. Женщина стояла, глядя в чистое окно, а под картинкой было написано: "Факсин" позволит вам увидеть мир". Бритт-Мари влюбилась в эту картинку. Повзрослев, она стала мыть окна с "Факсином" каждый день, она мыла окна с "Факсином" всю свою жизнь и никогда не имела проблем с тем, чтобы видеть мир. Это мир её не видел.
Кажется, что в ящиках только земля, но там, в глубине, в ожидании весны спят цветы. От того, кто поливает эту землю, зима требует веры. Надо помнить: в том, что выглядит как пустое место, дремлет великая сила.
Сколько же бестолковых документов нужно сейчас собрать, чтобы считаться человеком! Общество не подпустит тебя к себе, пока не предъявишь ему кучу дурацких справок.
Есть четкая разница между детьми, живущими в семьях, где деньги могут закончиться и где деньги не кончаются никогда. Кроме того, немаловажно, в каком возрасте ты это понимаешь.