Та горечь утраты, что отравляла воспоминаниями и застилала солнце, та изводящая боль, толкнувшая его когда-то в петлю, та зияющая пустота в душе, которая, казалось, никогда не заполнится, – покидали его. Покидали по капле, покидали не сразу, но покидали безвозвратно. Он ни от кого не бежал и никуда не стремился – просто шел, насвистывал и поглядывал в небо.
Крыши, улочки, дворы – все было как на ладони, и если б у старого мага была подзорная труба, то он вполне мог бы собирать местные тайны и, как бабочек, накалывать их на булавку.
Он тяготился, если приходилось переночевать дважды под одной крышей. Дорога стала ему родным существом, она грела ему пятки, шутила, петляя и неожиданно сворачивая, развлекала и хранила. Попутчики делились с ним хлебом, он делился с ними всем, что успевал заработать, останавливаясь ненадолго в деревнях и местечках.
Я скучаю по лесу, клубкам корней, заросшим оврагам, непроходимым орешникам, лесным озерам… Здесь сухо и скучно. Степь, как блудница, равнодушно стелется под любой из трех сотен ветров…
– Хозяин, а что такое Третья Сила?
– Скорее всего сказка.
– Тогда почему это вас беспокоит?
– Потому что это страшная сказка.
– Хозяин, неужели мы прервали морское путешествие из-за маленькой золотой безделушки?
Он так долго молчал, что я уже отчаялся услышать ответ. Но он наконец отозвался:
– Морской компас – тоже безделушка… Но если стрелка начинает бешено вертеться – не надо быть Прорицателем, чтоб заподозрить неладное…
Он стоял на холме посреди мира, обреченный на вечную горечь утраты и вечное счастье быть собой. Простивший. Прощенный. Человек под небом.
Мы шли к замку - замок, похоже, коварно отступал.
Всем случается проигрывать... Умей мужественно пережить своё поражение.