Иногда кажется, что против Даны Ронен ополчился весь мир. Ей отказывают в работе, ее обвиняют в ведьмовстве и даже чуть не казнят за преступление, которого она не совершала. Причина в проклятии злой ведьмы, наградившей Дану крайне непривлекательной внешностью. Найдется ли на свете человек, который сумеет разглядеть красивую душу под уродливой оболочкой?..
Творить добро надо исключительно там, где оно действительно нужно; в противном случае результаты могут оказаться воистину разрушительными.
...— Работаешь с ними, работаешь, учишь. Стараешься сеять разумное, доброе, вечное. А выходит что?
— Я думаю, как раз разумное, доброе, вечное и выходит, — задумчиво подбодрила меня Мелюзина. И столь же задумчиво добавила: — Только не из того места.
Добро должно быть мудрым. Отчего-то многие думают, будто доброе сердце с легкостью заменит здравый смысл. Однако помните: подставлять спину врагам, в тридцатый раз наступая на одни и те же грабли, — признак не доброты и всепрощения, а скорее отсутствия интеллекта. Подлинное добро не имеет отношения к идиотизму.
— Я добрая фея, я, — заверила я ребенка. — Ну подумаешь, с окровавленным ножом! С кем не бывает. Каждый творит добро по-своему.
Злые колдуньи - это бывшие добрые феи, которые никогда никому не отказывали и в конце концов озверели.
Уйти в запой — не для меня, в загул — тоже, а так… уйду в засып. Хоть будет что вспомнить.
... быть Доброй Феей очень сложно, добро непросто сотворить, и за него порой мечтают побить.
Бывает так, что умные люди говорят умные вещи - и можно слушать до бесконечности. Бывает, что дураки несут такой бред, что на него даже внимания не обращаешь. А бывает так, что умный человек говорит полную чушь, но облекает ее в такую форму, что кажется, будто каждое слово на вес золота. И его слушают хотя бы просто потому, что все знают, насколько он умен. И вот в таких случаях кричать хочется.
— Я буду занят некоторое время, — сообщил он.
В ответ на мои приподнятые брови как будто смутился и сбивчиво объяснил: — Это натурщица, по делу. Надо… кое-что обсудить.
— Натурщица — к пейзажисту, — размеренно проговорила я после того, как Брик покинул кабинет. — И кого он будет с нее рисовать? Не иначе березку.
Мне было очень сложно представить себе человека, который не видит разницы между искусством и утюгом, хотя бы потому, что сама я, напротив, не находила ни одного мало-мальски серьезного сходства между этими двумя понятиями.
— А я думала, вы меня уволили, — призналась я.
Глупо, конечно: к чему подавать человеку идеи? Но как-то само с губ сорвалось.
Оман нахмурился сильнее.
— С какой стати? — полюбопытствовал он.
Причем с таким видом, будто и в самом деле недоумевал.
— Ну как, вы же сами вчера сказали: готова уйти раньше из-за собаки… — пробормотала я.
— Ну и что? — передернул плечами Брик. — Мне было интересно, я задал вопрос. Ты ответила. На этом тему закрыли. Все. Любите же вы, женщины, нафантазировать глубинные мотивы там, где все лежит на поверхности, — пожурил он, вновь принимаясь разглядывать рисунок.