vernay

Муж унизил меня и ушёл к другой. Плакать и убиваться? Нет уж! Не дождётся! *** – Здравствуйте, мне нужен мужчина, – говорю, заходя в бар. Вокруг одни мужчины, причём не самого цивилизованного вида. Оценивающе смотрят на меня, посмеиваются. – Да без проблем! Заходи, выбирай любого. Кроме Сени, он уже второй час валяется под столом, от него не будет толку. Бармен выходит из-за стойки и направляется ко мне. – Эй, дамочка! Это вообще-то приличное заведение... На этой фразе...

Когда сей пожилой вдовец вторично женился, опять на молоденькой девице, то вторая красавица возненавидела его семилетнего мальчика от первого брака. И отец мальчика, от страха перед ней, тоже перестал общаться с сыном.

Однажды, по пути из Крыма в Петербург, во время непродолжительной остановки на маленькой железнодорожной станции под Подольском, вспомнилось о молодости, каникулах, проведенных в этих местах, репетиторстве и случившемся тогда романе с девушкой по имени Руся.

Жанр рассказа имеет в исландской литературе многовековую историю. Развиваясь в русле современных литературных течений, исландская новелла остается в то же время глубоко самобытной. Сборник знакомит с произведениями как признанных мастеров, уже известных советскому читателю – Халлдора Лакснеоса, Оулавюра Й. Сигурдесона, Якобины Сигурдардоттир, – так и те, кто вошел в литературу за последнее девятилетие, – Вестейдна Лудвиксона, Валдис Оускардоттир и др.

«День, когда исчезло небо», рассказ Мишеля Ламбера (1947) — в некотором роде о личной истории человека, о связи прошлого и настоящего. Воспоминание об одном дне, определившем — а может быть, вовсе не определившем — жизни героев.

Аркадий и Борис Стругацкие. Шесть спичек. Рассказ.1959 г. Электронное издание. 2014г. В физической лаборатории Центрального института мозга произошло несчастье: начальник лаборатории сильно пострадал в результате опасного эксперимента, который он поставил над самим собой. Ведется следствие. Инспектор Управления охраны труда, занимающийся этим делом, чутьем старого научного работника подозревает, что здесь кроется история какого-то необычайного открытия. Но не это беспокоит его. Он убежден, "......

– Это же Машенька, ты наверняка её знаешь! – говорит соседка. Наглец с пятого этажа оглядывает меня с ног до головы. – Да, я видел её раньше, только не узнал сейчас, потому что на ней одежда. – Ч-ч-что?! – шиплю рассерженной гадюкой. Весь из себя успешный и распрекрасный, сосед избалован женским вниманием. Не зря я дала ему прозвище «Данила-соблазнила». Однако я не имею к нему никакого отношения. Ни к нему, ни к его внезапно появившемуся маленькому сыну.

Когда-то мы были одноклассниками: я – скромная серая мышка, и он – первый хулиган школы. До сих пор помню, как он отобрал у меня тетрадь и на весь класс прочитал стихи… Посвящённые ему. И не дал мне об этом забыть до самого выпускного. Теперь мы оба взрослые люди. Он - босс крупной фирмы, а мне очень нужна работа. Любая!

Владимир Григорьевич всегда пресекал попытки поиска строгой автобиографичности в своих произведениях. Он настаивал на праве художника творить, а не просто фиксировать события из окружающего мира. Однако, все его произведения настолько наполнены личными впечатлениями, подмеченными и бережно сохраненными чуткой и внимательной, даже к самым незначительным мелочам, душой, что все переживания его героя становятся необычайно близкими и жизненно правдоподобными. И до сих пор заставляют читателей...

- Что ты себе позволяешь? - спрашиваю глухо. - Ты не можешь вот так подходить ко мне и делать все, что тебе вздумается. - Если бы я делал все, что вздумается, - хрипловатым голосом парирует он и наклоняется к моему уху, - я бы уже воплотил все свои грязные фантазии. - Святослав, отпустите меня и покиньте аудиторию немедленно! Стараюсь, чтобы голос звучал строго и уверенно, как на лекциях. Но он предает меня, как и это непослушное тело. - Прошу тебя, - добавляю дрожащим голосом. - Это мне...