Инна Ижко

Руслан — свет науки — Хасанов. Деспот и самодур. Но нейрохирург от Бога. Последний мой шанс помочь брату. Если он возьмёт меня на работу, быть может, мне удастся его уговорить взяться за операцию Никите. — Ира! — игнорируя меня, останавливается он у ресепшена. — Найди мне на место Ксении человека. Срочно! — Не существует на это место человека, который Вас, Руслан Таирович, удовлетворит. — Существует! Я! Меня возьмите! — с колотящимся в горле сердцем, прошу я. — Мда? — скептически ведёт...

Вы конечно молоды, умны, здоровы, полны сил и надежд? Думаете, что крепко держите руль собственной жизни в своих руках, что можете изменить судьбу только потому, что в вас есть стержень и упорство, способное свернуть горы? Заблуждение. Кто-то мудрый и всесильный все давно решил за вас. Скажете — ерунда? Не стану никого разубеждать. Я тоже так говорила, пока мою жизнь не изменил один-единственный танец.

День у школьной учительницы Дарьи Сергеевны явно не задался, 11 А сбежал с седьмого урока, завуч лишила премии, да еще и это такси! А в довершение всего проснулась она голой на столе. Но Дарья не унывает, она хваткая и практичная, и главная цель ее жизни - создать свой уголок, где она будет счастливой хозяйкой...

— Ангелина, мне не нужен ребенок с отклонениями. Это бред рожать! Спроси у врачей! Нашему сыну врачи поставили страшный диагноз на семнадцатой неделе. Муж требовал сделать аборт. Ему, будущему министру, нужна здоровая родословная. Безукоризненная репутация, послушная красавица-жена, умные и воспитанные дети — идеальная семья с картинки. — Тим, я не могу понимаешь? Если я не рожу сейчас, то… Это огромный риск. — Риск рожать инвалида, — припечатал словом. — Ты измучаешь нас и этого… ребенка. ...

— Что тебе нужно, Сафаров? — поинтересовалась враждебно. — Чтобы ты ответила на вопрос: кто этот мальчик? — Мой сын, — гордо и с такой всепоглощающей нежностью, а вот я, наоборот, с обманчивой мягкостью: — Сколько ему? Если Олененок обманула меня — порву! Потом соберу и снова порву! И только потом обниму и никогда не отпущу! — Шесть. — Он же мой, да? — сжал хрупкие плечи, в глаза бездонные заглянул, на губы розовые жадно накинуться хотел. Семь лет. Семь! — Мой? Отвечай же! — Нет, —...