Fotiniya

На черной-черной горе стоял черный-черный замок, в черных-черных комнатах жил черный - черный огромный злой дракон! Ну, как черный, антрацитовый, нежный такой, и небольшой совсем, пятьсот тридцать шесть кило всего, и не такой уж и злой. (Но сказкам надо верить, сказка ложь, да в ней намек!) И был он настолько злой, что его боялись, и испокон веков, раз в 50 лет, приносили ему дары богатые да хорошие и девицу невинную и самую красивую. Ну, как невинную и красивую, какая была самая ненужная, ту и...

– Вы станете моей невестой, Агнесс, только в вас течет кровь, способная обмануть жреца. – А если я не соглашусь, что тогда? – Я выкупил все долговые векселя вашего отца, – дракон смотрит на меня с жалостью, – у вас нет выбора. Либо роль моей подставной истинной, либо каторга. Вот только придется поехать туда голой, все на вас до последней нитки пойдет в счет уплаты долга. Мой отец проиграл семейное состояние и вскоре после этого отправился на тот свет, завещав мне свои долги. И теперь я...

Ната и Дэрек – словно огонь и вода в стенах магической академии. Она – мастер зелий, он – звезда боевой магии. Их вражда и обиды кажутся вечными, пока одна ночь и осенний бал не перевернут всё с ног на голову. Это история о магии, страсти и переменах, которые начинаются с одного зелья.

Ева Мильтон не умеет делать реверансы, зато умеет стрелять не хуже офицера и скакать на лошади в мужском седле. Она не похожа на леди, но должна ей стать, чтобы оправдать дарованный королем титул. И эта нелегкая задача ложится на плечи лорда Чарльза Хартли, обедневшего гувернера, готового на любую работу. Он холоден. Она вспыльчива. Он требует соблюдения правил. Она их презирает. Все, что их объединяет, взаимная неприязнь, выраженная в одной случайно подслушанной фразе: Мне жаль того, кто...

"Тебя никто не пощадит!" — бросила мне сводная сестра сквозь решётку перед казнью, и эти слова до сих пор были выжжены в моём разуме. Я верила им, а они, лишив меня воли, заставили совершить самое страшное преступление в империи, после чего с улыбкой отправили на плаху. Теперь, чудом вернувшись во времени в свое восемнадцатилетие, я смотрю в их лживые, улыбающиеся лица, и понимаю одно: моя сестра была абсолютно права — пощады не будет. Только в этой жизни безжалостным палачом стану я.