Иногда небо — это всего лишь стены. А звезды — просто светильники.
Почему-то, когда ты оказываешься в двух шагах от мечты, гораздо страшнее, чем когда тебя от нее отделяет расстояние длиной в тысячи километров.
В современном ритме жизни мы едва находим время на самых близких, не говоря уже о тех, кто давно перестал ими быть.
— Кофе? — хрипло спросил Рэйнар.
— Если тебя не смущают печеньки из обычного супермаркета.
Мой голос тоже стал подозрительно низким.
— Думаю, с этим я как-нибудь справлюсь.
— С печеньками или со смущением?
— Со всем.
Везет мне в последнее время на мужчин, которые знают, чего хотят, а главное, не стесняются об этом сообщить. Читай, поставить перед фактом.
Разговор с подростком как ходьба по пескам. Никогда не знаешь, откуда пустынник выскочит или когда под ногами раскроется яма. Ловушка, замаскированная песком и колючками.
Сомнения — пустая трата времени.
Наглость — вторая радость. Главное сделать морду монолитом.
Если бы мы все и сразу делали то, что стоило, планета слетела бы с оси и устроила межзвездные танцы.
Фух – это не то слово. Всем фухам фух. Фухище просто.
Берегите мои нервные клетки, там сидят мои нервные драконы.
— Моя строптивая, неукротимая Лив, — прошептал этот кретин. — Ты просто не понимаешь, от чего отказываешься. И чем сильнее сопротивляешься, тем больше мне нравишься. В каждом мужчине, знаешь ли, живет охотник. Хищник и укротитель.
В некоторых мужчинах еще живут круглые идиоты.
С подростками просто, когда ты их друг, когда становишься их родителем - уже сложнее.
Принципиальность хороша только в тех случаях, когда не тянет на дно.
когда речь заходит о государственной безопасности и тайнах, которые могут быть раскрыты, летят даже самые важные головы.
у разочарования мерзкий привкус.
Все внушение основано на том, что заперто у нас внутри. На потаенных желаниях, страхах, на том, что мы себе не позволяем из боязни быть уличенными или осужденными.
Самый страшный ответ – это тишина.
Ожидание – самое пакостное из того, что можно себе представить.
– Куда делась моя решительная и уверенная в себе Тереза? И что это за ее невнятный двойник сейчас лопочет непонятно что?
– Сам ты невнятный, – обиделась я. – С карт началась наша ссора. Ты можешь обещать, что так мы не сделаем хуже?
– Я могу обещать, что хуже мы сделаем только бездействием, – негромко произнес он...
– Будет лучше, если ты продолжишь падать в обмороки?
– Я не падаю в обмороки! Один раз ненадолго глаза прикрыла.
Взгляд мужа выражал явное недоверие.
Ну ладно, падаю. Особенно во время занятий магией, но он об этом не знает.
– Дурень ты, – рассмеялась та. – Я по тебе скучала, конечно. Но если бы выгнала, скучала бы еще больше.
«Воткни прибор себе в пробор»
...так уж повелось в нашем мире: несчастных принято жалеть, весь спрос всегда со счастливых.
Рот ее, представляющий тонкую полоску, почти не открывался, хотя слова из него вылетали: скупые, жесткие, пропитанные ее внутренним ядом. Как она умудряется говорить и не отравиться – большой вопрос.