-Вы думаете, что я подлец и сволочь...
-Увы, да...
-И вы правы. Я подлец и сволочь, но, знаете, пребываю в уверенности, что лучше сволочь знакомая, проверенная, так сказать, чем та, которая притворяется порядочным человеком...
-Вы предлагаете мне?
-Я предлагаю вам оценить ваши перспективы. И нынешнюю ситуацию. И поступить так, как подсказывает совесть.
-Совесть? Помилуйте... совести у меня никогда не было, чего я не скрывал. Совесть политику не нужна...
Так уж сложилось, что благородным быть непросто. Им это самое благородство по жизни ну очень мешает. Настолько, что сама эта жизнь становится короткой-короткой. И безрадостной...
Женщины - или равнодушные, или мудрые, или дуры... будем надеяться, что тебе повезло.
Чем больше Райдо смотрел на человека , тем сильней тот не нравился. А предложение Ната сломать гостю нос уже не казалось таким уж нелепым.
Он бесхребетная тварь, конечно, но... знаешь, любую тварь можно довести до предела... за предел.
Всегда ведь проще сказать, что твой ребенок не способен совершить ничего ужасного, что все - клевета... слухи... а слухам веры нет, но... даже когда понимаешь, что в этих слухах - правда и твой ребенок стал чудовищем, он не перестает быть ребенком.
Интересно, отчего подобные дела люди предпочитают проворачивать по ночам? Что это? Инстинктивная вера, будто темнота спрячет их что от закона, что от их же Господа, который, говоря, гневлив и злопамятен? Или же давний, пришедший вместе с ними страх, который заставляет вспомнить древние времена, где ночь была опасна.
Кто сказал, что смерть - это просто? Плюнуть бы этому хрысеву умнику в рожу... смерть - это тоже работа, требующая полной самоотдачи...
Принято говорить, что на правду не обижаются, но это ложь. Правда обижает, если ты не готов её признать.
Любовь к кому-либо не может служить оправданием подлости.
— Хотел, чтобы я от тебя отказался.— А ты…— А я решил, что без магии как-нибудь да проживу. Без сердца оно сложней.
-Не угодишь на вас, женщины...
-Угодишь, угодишь... только для того живым остаться надобно. Мертвые, они к угожденью не больно способны...
Кто над слабым смеется, тот перед сильным сам шею гнет.
Было время, когда и я людей не видел... подумаешь, поляжет сотня, отец другую пришлет, да еще две под знамена станут... Нет людей, есть ресурсы, которые грамотный правитель грамотно использовать должен. А потом я сам стал... ресурсом. Способствует, знаешь ли, переоценке ценностей.
Все ошибаются. Но умный человек ошибку свою запомнит, научится на ней и более постарается не допускать. Дурак же упорствовать станет...
-Ой ноженьки мои не ходю-ю-т ,- продолжала голосить бабуля.- Кошель с документами на шею повесь...
-Повесила.
- Ой, рученьки мои не держат ... Зося тебе там пирожков завернула с капусточкой и грибочками...ой,глазы-ы-ньки мои не видят... гляди, у торговок не бери , вечно они порченое сунуть норовят . Потом будешь всю дорогу животом маяться.
-Ба!
-Молчи и слушай старших.Ой , ушеньки мои не слы-ы-ы-шат...
-Бабуля , ты ж меня вроде провожаешь , а не хоронишь...
-Да?- Она смахнула платком крупную слезу.-А хорошо ж идет...ай, останусь одна... сирота- сиротинушка...
Вот язык, что помело... небось, когда б им дороженьки подметали, то не было б во всем свете белом дорожек чище.
Милослава сказывала, что есть за дальним морем земли, где водятся люди, которые наполовину кони. Я еще тогда подумала, что такого супруга зело сподручно в хозяйстве иметь. И вспашет, ежели надо, и покосит, и сенцо сам свезет... на ярмарку опять же заглядение ездить. Впряжешь такого в возок, и пущай волочет. Его ж и погонять не надо.
Правда, после задумалася, как его прокормить. Одное дело, ежели сеном, а другое, когда он, как и нашие мужики, кашу мясную есть, только конячьими мисами...
Люди волею вольной наделены, да все одно за той волей судьба стоит.
Горе людей или роднит, или разъединяет вовсе.
Любое горе, что сапоги по чужой мерке шитые, сначала сердце натирают, а после поразмякнется, пообвыкнется...
В жизни не подумала б, что боярыням этак тяжко живется, и не дыхнешь-то лишний разок, каб чего не удумали. А уж до еды-то… Арей обмолвился, будто бы дочка боярская ест, аки пташка, там зернышко клюнет, сям медку пригубит и сыта, болезная… то-то, я и гляжу, что некоторые от этакой етьбы и бледны без белил. Где ж это видано, чтоб нормальный человек зернышком и медком сытый был?
Тут я с Ареем вошла в категорическую, как он выразился, оппозицию.
Нехай кони овес жруть, что пророщенный, по новое саксонское моде, которая велит девам есть лишь то, что росло, что обыкновенный, молотый. Я вот точно знаю, что у этаких диетических боярышень норов препаскудный… нет, ватрушка — лучшее девичье утешение.
А с леденцами и жизнь краше становится.
-Приветствую тебя, солнцеликий Кирей-ильбек. Отрадно зреть мне тебя в добром здравии. И сердце мое поет от радости, ибо будет сказать мне отцу твоему, грозному Аглай-кагану, что сын его подобен могучему жеребцу...
Чего?
Я покосилась на Кирея. Нет, на коня он похожим не был. Мордастый, конечно, но в меру.
Двумя-то рученьками поднос держать сподручней. А уж бить-то и вовсе расчудесно… не меч, конечно, но от меча Кирей, глядишь, и увернулся б. С подносами ж у него практики не хватило.