Отзывы о книгах

"Я шагнул вперед, чтобы еще раз взглянуть на распростертое у кровати тело женщины с раскинутыми ногами и неестественно вывернутой рукой. Безусловно, я не терял головы и не притрагивался к трупу, чтобы убедиться, в самом ли деле женщина мертва, или чтобы рассмотреть поближе глубокую рану на голове. Но вот был ли один шанс на миллион, что я случайно прикоснулся к тяжелой мраморной пепельнице, лежавшей возле тела убитой?"

"Мой рассказ можно начать с описания того, что, безусловно, явилось решающим фактором. Это был розовый листок бумаги шириной три и длиной семь дюймов, в котором говорилось, что Первый национальный городской банк обязан выплатить Ниро Вульфу сто тысяч долларов ноль-ноль центов. "

"Он пришел без предварительной договоренности, и, едва взглянув на него, я сразу понял, что не этот человек принесет нам первый крупный гонорар в наступившем 1964 году. Посетитель, назвавшийся Уипплом, заявил, что ему необходимо посоветоваться с мистером Вульфом, и я провел его в кабинет. Мое поведение объяснялось, во-первых, тем, что передо мной был негр, а во-вторых, я готов был с улыбкой выдержать любой, самый суровый взгляд Вульфа — кару за нарушение установленного порядка, — лишь бы внести какое-то разнообразие в монотонное течение дня. Я подумал еще о том, что, ведя справедливую и страстную борьбу за гражданские свободы, негры вправе обращаться к частным детективам."

"— Мальчик должен жить в доме отца и, конечно же, носить его имя. Вопрос только в том, был ли Ричард Вэлдон отцом этого ребенка?
— Фу, такой вопрос никогда не удастся разрешить, как будто вы этого не знаете. Помните у Гомера: «Ни один человек не может знать, кто его отец». А Шекспир говорил: «Тот мудрый отец, кто знает своего ребенка». Я не могу помочь вам, мадам, да и никто не сможет."

"Мистер Вулф, я пришла к вам, так как должна была это сделать. Мне нужно сообщить вам кое-какие сведения, которые я не решилась бы сказать никому другому. Это первое доброе дело в моей жизни. Беда в том, что я не делаю ничего плохого, но и ничего хорошего. Тогда какой в этом толк? И мне двадцать два года, поэтому я и принесла с собой двадцать две тысячи долларов."

"Вулф стоял у огромного глобуса, пристально его разглядывая. Когда я уходил, чтобы узнать, кто к нам пожаловал, он рассматривал Кубу, но теперь его взгляд был устремлен на Лаос.
– Женщина, – произнес я.
– Нет, – отозвался он, продолжая изучать Лаос.
– Согласен. Но она говорит, что дело срочное и конфиденциальное, а сама из тех, кто выложит шестизначную сумму не моргнув глазом."

"В ноябре или декабре, когда годовой доход Вульфа достигает таких размеров, что из ста заработанных долларов восемьдесят съедают налоги, он принимает клиентов в исключительных случаях. Но сейчас был январь, больших гонораров не предвиделось, и даже скромная сотня была очень кстати для поддержания в порядке четырехэтажного дома на Тридцать пятой Западной улице и выплаты жалованья обслуге, тем более, что ради этой сотни надо было только немного послушать клиента. "

"Обычно меня трудно удивить. Но когда я увидел ее в глазок входной двери, мне стало как-то нехорошо. Конечно, женщины не могут оставаться вечно молодыми и прекрасными, и годы не проходят бесследно, но все, как правило, пользуются расческой, умываются и пришивают на пальто пуговицы взамен утерянных. Я рывком открыл дверь и грубо сказал.
— Спасибо, нам ничего не нужно, попытайте счастья по соседству.
— Не торопитесь, — ядовито ответила она. — Тридцать лет назад вы бы не отвели от меня глаз.
Возможно так и было бы, но какое мне до этого дело?
— Я хотела бы поговорить с Ниро Вульфом, — прибавила она. — Вы впустите меня или нет?
— Как сказать. Во-первых, я сильнее вас, во-вторых, мистер Вульф принимает только по предварительной договоренности. В-третьих, до одиннадцати он занят, а сейчас лишь около десяти.
— Хорошо, тогда я подожду его. Я вся закоченела. У вас отнялись ноги или с вами еще что-нибудь случилось?
Мне пришла в голову хорошая идея. Обычно, когда речь шла о наших потенциальных клиентках, Вульф злился. Он считал, что я нарочно выбираю только красивых женщин. На этот раз я докажу ему, как он неверно меня оценивал."

"Я специально пришел, когда Вульф, насколько мне известно, бывает занят. Я хочу поговорить с вами: нет смысла объяснять ему мое дело, раз он все равно поручит его вам. Мне кажется, что за мной следят; я хочу узнать, так ли это, и если так, то кто именно следит."

"— Нет смысла щупать его пульс, он мертв.
Так оно и было. Кровь залила большую часть его лица, губы и высунутый язык. Изумленные глаза были широко раскрыты. Его шею обвивала веревка, причем так много раз — дюжину или больше, — что содралась кожа. Оставшаяся часть веревки была сложена у него на груди.
— Это моя веревка, — сообщил Кэл, подтвердив мою догадку. — Я искал ее и нашел. Я собирался взять ее, но потом решил, что лучше не надо.
— Ты рассудил верно.
Я встал на ноги и встретил его взгляд.
— Это ты сделал?
— Нет, сэр.
— Хотелось бы верить тебе, и до расследования я тебе верю."

"Книги, которые читает Ниро Вулф, я делю на четыре категории: A, B, C и D. Если, спустившись в шесть часов вечера из оранжереи, Вулф открывает книгу до того, как позвонит Фрицу насчет пива, и если в качестве закладки использует тонкую золотую пластинку длиной пять дюймов и шириной дюйм, несколько лет назад подаренную ему благодарным клиентом, то эта книга категории А. Если он берется за книгу до звонка, но закладкой служит простая полоска бумаги, то книга относится к категории В. Если же он сначала звонит Фрицу и только потом открывает книгу на нужной странице с загнутым уголком, то – к категории С. А если он и вовсе ждет, когда Фриц принесет пиво, затем наполняет бокал и только потом открывает на странице с загнутым уголком, то – к категории D. Никогда не занимался подсчетами, но навскидку сказал бы, что из двухсот книг или около того, которые Вулф прочитывает за год, не более пяти-шести относятся к категории А."

"— ... если случится нечто ужасное, а я никого не предупрежу, то меня смогут порицать.
— А почему должно случиться нечто ужасное?
— Я не говорю, что должно случиться, но может. Фэйт Ашер всюду носит с собой яд, вот и сейчас он у нее в сумочке."

"Вулф взял деньги Джаррелла, на сей раз чек на внушительную сумму. Но все верно, Вулф заслужил свой гонорар. Больше ему от Джаррелла ничего не было нужно, так же как и мне. На следующий день после вынесения приговора Джаррелл позвонил сообщить, что собирается прислать нам чек на определенную сумму. Убедившись, что Вулфа сумма устраивает, он толкнул короткую речь:
– Вулф, а ведь я оказался прав. Она змея. Вы не поверили мне в тот день, когда я пришел предложить вам работу. Да и Гудвин тоже. Но теперь-то вы знаете, что я был прав. У меня словно гора с плеч. Она – змея.
– Нет, сэр, – отрезал Вулф. – Я отнюдь не считаю, что вы были правы. Она убийца, ведьма, негодяйка, но у вас нет никаких доказательств, что она змея. Я вам по-прежнему не верю. Буду рад получить чек."

"Ниро Вулф сидел за письменным столом, злобно уставившись на посетителя, расположившегося в кресле с обивкой из красной кожи. Я повернулся в кресле-вертушке к своему столу спиной — блокнот наготове, взгляд спокойный.
Вулф выглядел так сердито отчасти из общих соображений, но главным образом потому, что Дейвид Р. Файф явился на прием без предварительной договоренности по телефону. Казалось бы — какая разница? Наш офис — на первом этаже респектабельного дома из коричневого кирпича на Западной Тридцать пятой улице. Вулф — в своем любимом кресле затачивает перочинный ножик на старом оселке, который всегда лежит у него в ящике письменного стола. Рядом — я, Арчи Гудвин, полный рвения отработать свое жалованье и выполнить малейший его каприз, в разумных, конечно, пределах. На кухне — Фриц Бреннер мост посуду после завтрака, а если позвонить ему — один короткий и один длинный звонок, — он тут же принесет пива. На крыше, в теплице, Теодор Хортсманн нянчит десять тысяч орхидей. А в красном кожаном кресле — субъект, которому понадобился частный детектив, иначе — чего бы ему у нас делать. Да, не будь этого парня и таких, как он, — Фриц, Теодор и я шатались бы в поисках заработка, а что делал бы Вулф — одному богу известно. Но Вулф, тем не менее, рассвирепел. Являться на прием без приглашения — это непорядок."

"Никогда не думал, что мне доведется увидеть нечто подобное; думаю, что никогда больше и не увижу. Рядышком, как на параде, стояли генеральный прокурор, окружной прокурор, шериф и трое полицейских штата в форме, не говоря уже о двух частных детективах, и никто из них пальцем не шевельнул, когда убийца спокойнехонько удалился, прихватив с собой жену, спровоцировавшую его на преступление, и своего сотрудника, безусловно, знавшего имя убийцы.
Только Вулф шевельнул челюстными мышцами. Он резко заговорил уходящим в спину:
— Мистер Келефи! Будьте любезны. Чисто личный вопрос. Мой приезд сюда — это тоже попытка меня оскорбить? Ко всему прочему, одурачить самого Ниро Вулфа?
— Нет, мистер Вулф. — Посол остановился у самой двери и повернулся к нему. — Выражая желание попробовать приготовленную вами форель, я еще не предполагал, что совершу действие, которое может возбудить у вас профессиональный интерес."

"— Я адвокат Рудольф Хансен. Эти джентльмены являются моими клиентами, то есть, вернее, моим клиентом является их фирма. Мистер Оливер Бафф. Мистер Патрик О'Гарро. Мистер Вернон Асса. Ожидая вас, мы потеряли уйму ценного времени. Нам необходимо переговорить с вами наедине, без посторонних.
Вульф заметно помрачнел. Он всегда особенно остро переживал первые минуты общения с потенциальными клиентами. Ведь не исключено, что не удастся найти пристойного повода им отказать, и тогда придется приступать к работе. Он покачал головой.
— Но мы и так одни, я не вижу здесь посторонних. А, вы смотрите на мистера Гудвина. Не берусь утверждать, что его присутствие здесь необходимо, но оно, увы, абсолютно неизбежно.
— Мы предпочли бы говорить с вами наедине.
— Что ж, весьма сожалею, господа, но в таком случае вы действительно зря потеряли время."

"— Я сказал, что вчера, сидя в этом зале и ожидая вашего вызова, пришел к мысли, чти некоторые факты, связанные с убийством Мэри Виллис, не были достаточно хорошо проверены. Поэтому моя роль как свидетеля обвинения для меня стала неприемлема. Я сказал ему, что решил сам разобраться в некоторых пунктах. Что знал, какую ответственность понесу, самовольно покидая зал суда. Но интересы правосудия кажутся мне более важными, чем личные."

"Иногда я бываю рад представившейся возможности слегка подразнить полицию, но никогда этим не злоупотребляю, так что я должен с вами распрощаться, пожелав всего хорошего.
Однако, — продолжал Вулф, — я решительно против того, чтобы полиция хватала в моем доме людей, которые явились сюда посоветоваться со мной и которым не было предъявлено формальное обвинение."

"Там, где убийство, там должен быть и труп. Если есть труп, то его следует искать. Пока он не найден, браться за дело бессмысленно. Мы с вами не знаем, где его искать, поэтому подкинем эту задачу полиции. Я часто использую полицию таким образом."

"– И тут я не сделал того, что мне надлежало сделать в создавшейся ситуации.
Он умолк, ожидая вопроса, и Вульф послушно его задал:
– Что же вам надлежало сделать?
– Убить его. Он сидел в своем кресле-каталке – у Хака бальные ноги, и он не может ходить, – сидел в доме моего отца, как хозяин, и говорил, что будет высылать мне тысячу долларов в месяц из отцовского состояния. Это было приглашением к убийству."

"Бейсбол — чудесная, чистая игра. Эта история — гнуснейшая за последние тридцать лет. Виновного нужно найти как можно скорее, и кому как не вам, самому лучшему сыщику в городе, я могу доверить столь деликатную миссию. Вы даже не представляете, сколько шуму поднимется, если сюда ворвется толпа полицейских. Мы их, конечно, вызовем, но позже. А сейчас вся надежда на вас. За дело!"

"— Полицейский, задающий вопросы, — сказал он все тем же ровным голосом, — производит разное впечатление на разных людей. Когда за вашей спиной стоит вся страна, и когда вы не совершили никакого преступления, вы чувствуете себя сильным и ничего не боитесь. Даже… если вы находитесь вдали от родины. Но у нас с Тиной нет родины, нет документов. Вернее, такая страна, которую мы когда-то считали своей родиной, ничего нам не сулит, кроме смерти. Если нас туда отправят, мы сразу же наложим на себя руки. Одинокие люди нигде в мире не могут ответить на вопросы полицейского и оказаться правыми."

"Мне до сих пор так и не удалось понять, чем руководствуется Вульф, решая, вставать ли ему на ноги или нет, когда в его кабинет входит женщина. Если причины у него на то объективны, то они слишком сложны для моего разумения, если же они личные, тогда их столько, что я даже не знаю, с какой начинать. На сей раз Вульф не счел нужным даже слегка привстать из-за стола в углу возле окна, а довольствовался сухим кивком и каким-то невнятным бормотанием в ответ на представления. В первый миг мне показалось, что миссис Рэкхем смотрит на него с укоризной за его дурные манеры, но потом я сообразил, что она попросту остолбенела, не в силах воспринять, что он такой необъятный и толстый. Я-то уже настолько привык к размерам его туши, что стал потихоньку забывать о том, как это зрелище поражает людей, которые видят Вульфа впервые."

"Молодая женщина вынула из сумочки маленький розовый листок, поднялась с красного кожаного кресла и, положив бумажку перед Ниро Вульфом, снова села. Считая своим долгом быть в курсе, а также желая избавить Вульфа от необходимости наклоняться и тянуться через весь стол, я встал, пересек комнату и подал ему бумажку, предварительно ознакомившись с ее содержанием. Это оказался чек на пять тысяч долларов, помеченный сегодняшним числом, четырнадцатого августа, и выписанный на него, Вульфа, некой Маргарет Майон. Вульф повертел чек в руках и бросил его обратно на стол.
– Я подумала, что это, вероятно, лучший способ начать разговор, – сказала она."

"Вулф приподнял веки и заговорил:
– Если вы меня нанимаете, надо кое-что прояснить. Нельзя поручить мне добыть доказательства того, что мистер Рони – коммунист. Я лишь могу установить, существуют ли такие доказательства, и если существуют, то постараться их заполучить. Я охотно возьмусь за это дело, но к чему бессмысленные ограничения? Не можем ли мы уточнить задачу? Насколько я понимаю, вы желаете, чтобы ваша дочь оставила всякие мысли о браке с мистером Рони и перестала приглашать его в ваш дом. Такова ваша цель. Верно?
– Да.
– Так для чего же меня ограничивать? Почему бы вам не нанять меня для того, чтобы я помог вам достичь цели – не важно, каким способом, конечно, в приемлемых для цивилизованного человека пределах? Тогда я со спокойной совестью возьму у вас аванс в виде чека на пять тысяч долларов."