На тех, у кого нет своих переживаний, чужие страсти действуют так же возбуждающе, как театр или музыка...
А ведь нет ничего более ужасного, чем одиночество среди людей.
Пока мы откладываем жизнь на завтра, она проходит.
...когда человек молод, ему всегда кажется, что болезнь и смерть грозят кому угодно, но только не ему.
Если бы все мы знали всё то, что говорится обо всех нас, никто ни с кем бы не разговаривал.
...время обладает великой силой, а старость умеряет жар души. Чувствуется близость смерти, ее черная тень падает на дорогу, все кажется менее ярким и уже не задевает так глубоко и меньше опасностей тебя подстерегает.
Женщине прощают болтливость - ей не прощают ее правоту.
Неполный ответ удваивает интерес.
Разве объяснишь, почему люди, не умеющие плавать, бросаются с моста за утопающим?
Когда человек потерял все, то за последнее он борется с остервенением.
Мудрость охотно посещает женщин, когда от них бежит красота.
...у человека всегда остается его единственное право – околеть как ему вздумается... и без непрошенной помощи.
Если бы все мы знали всё то, что говорится обо всех нас, никто ни с кем бы не разговаривал.
Пока мы откладываем жизнь назавтра, она проходит.
Благодаря острому, живому уму и унаследованному предоасположению ко всему изящному, одаренной девочке все даётся шутя. Умственно Мария Старт развилась необычайно рано. Спмозабвенно и радостно, блаженно и беззаботно припадает она ко всем источникам романтической юности, нк подозревая, что величайшее счастье своей жизни уже она исчерпала без остатка. Грезят и ищут тёмные глаза, устремленные пока лишь во внешний мир, ещё не заглянувшиев собственную душу: Мария Старт сама не знает о своём наследии. Только страсти дано сорвать покров с женской души.
Сочетать в себе полярные противоположности - силу и нежность, сурового и изысканность, быть равно оснащенным для боя и для духовного поединка - вот идеал того времени. При дворе читают стихи, поют мадригалы, музицируют, возрождают дух античности. Как и вся Европа накануне злосчастных религиозных войн, Франция той поры стоит перед великим расцветом культуры.
В этой мраморной теплице не выращивают больше ни смелые планы, ни задуманное нововведения, ни поэтический произведения. Одни лишь болотные растения интриги и искательства расцветает пышным цветом. Не труды на пользу государству определяют место при дворе, а козни и происки. Лишь друг перед другом, бесконечноймсуетности изящно и совершенно бесцельно играют эти люди свои роли - короля, священника, полководца. Думают лишь о своих удовольствия.
Правдивость и политика редко уживаются под одной крышей, и там где для демагогии надо создать некий образ, фигуру, от услужливых приспешников общественного мнения справедливости ожидать не приходится.
Однако относительно фактических познаний своей воспитанницыаббвт Вермон высказывается осторожнее. Рассеянная, несобранная, невнимательная, живая как ртуть, маленькая Мария Антуанетта несмотря на свою сообразительность не проявляет ни малейшей склонности заняться чем-то серьёзно. Я понял наконец, что хорошо усваивает она лишь то, что одновременно и развлекает её.
Едва ли не дословно через 10, 20 лет будут говорить о ней подобное все политические деятели которым придётся встречаться с ней. Они станут жаловаться на это нежелание думать при бесспорно природном уме.
Меня страшно занимала мысль, каким же должен быть человек, который прочел столько прекрасных книг, знает столько языков, который так богат и в то же время так образован.
Все выше разлетаются брызги навозной жижи, все злобнее становится ложь, и всему этому верят, потому что хотят верить всему грязному, что можно только придумать, о «преступнице» – королеве.
Король все ночи остается в Версале один, а ты развлекаешься в обществе парижской сволочи!
Итак, возле королевы, которая любила, пожалуй, слишком любила шум и суматоху, стало непривычно тихо. Началось великое бегство. Где они, те, кто некогда были ее друзьями? Ищи их как прошлогодний снег.
Когда во времена Возрождения знатные господа хотели избавиться от неугодного им лица, они за кошелек, набитый золотом, подкупали надежный кинжал или раздобывали флакон яда. Восемнадцатое столетие, став просвещенным, применяет более изощренные приемы. Теперь против политических противников не используют наемных убийц. Теперь прибегают к услугам наемных писак, теперь своих политических врагов не приканчивают физически, их уничтожают морально: убивают смехом.
«Во что ты вмешиваешься? – писал он ей. – Одного министра ты смещаешь, другого высылаешь в провинцию, создаешь при дворе дорого обходящиеся государству должности! Спрашивала ли ты себя хоть раз, какое у тебя право вмешиваться в дела двора и французской монархии? Какие знания приобрела ты, чтобы решиться вмешиваться в эти дела, чтобы возомнить о себе, будто твое мнение может иметь вообще какое-нибудь значение, и особенно для государства, ведь эта область требует специальных и глубоких знаний? Молодая, легкомысленная особа, ты дни напролет только и думаешь о фривольностях, туалетах и развлечениях, ничего не читаешь и четверти часа в месяц не общаешься с серьезными людьми, не прислушиваешься к их беседам, никогда ничего не обдумываешь до конца и никогда, я убежден в этом, не размышляешь о следствиях того, что говоришь или делаешь…»
Перед ним - бездна, вокруг него - подозрение, за ним - смертельная опасность; наконец-то титаническая сила, заключающаяся в нем, нашла достойную, соразмерную себе стихию; в эти решающие дни, перед самым угасанием, чудовищные языки пламени, взметнувшись на колоссальную высоту, сжигают его ни с чем не сравнимую силу, равную силе десятка человек. Наконец-то этому невероятному человеку дана задача, соразмерная его гениальности, - сдержать неизбежное, приостановить судьбу. Со всей энергией бросается он в самый водоворот событий и пытается, один против миллионов, повернуть вспять колесо Революции, то самое колесо, которое он же привел в движение.