Я бы предпочла сразу огнемет, но его, к сожалению, не имелось в запасах такого скромного рядового социопата, как я.
Мои руки сомкнулись на груди в замок. Они дружно прекратили смеяться и застыли на месте. Видимо, что-то такое отразилось на моем лице, отчего Катя с Артемом отскочили подальше от кухни, как ошпаренные, и скрылись в гостиной.
Долгие годы постепенного познания себя привели меня к выводу, что я определенно слеплена из какого-то другого теста, нежели остальные люди. Но так ли это ужасно?
Этот тип, похоже, заключил сделку с дьяволом, подумалось мне. Вот бы и я так выглядела по утрам. Да что по утрам, хотя бы к вечеру.
Творится чёрт-те что, – произнес он, взъерошив светлые волосы, – но почему-то у меня такое чувство, что в моей жизни сейчас происходит что-то по-настоящему хорошее.
– Ты сам притащил меня в свою квартиру, поэтому я не виновата, что нечаянно перевернула ее вверх дном. – Конечно, не ты, – потешался он, – это всё коньяк! – Не стоило оставлять его на видном месте!
По сравнению с ней я была мешком с картошкой. С вялой такой картошкой, обросшей глазками. А она выглядела лилией, цветущей на ветру.
У меня скотская работа, которая не приносит ни удовольствия, ни приличных денег, но отнимает почти всё время.
Жизнь прекрасна, птички поют, а ты красива, словно Рапунцель, даже без косметики, даже в семь утра. И почему это все не про меня?
– Ты умеешь водить машину? – Конечно, – обиженно ответила я, поправляя его рукав. – Правда, только вперед. Назад у меня не выходит.
Брутальность – это не накачанные мышцы. Это энергетика. Ты смотришь на мужчину и ощущаешь в нем внутреннюю силу.
Так бывает, когда пытаешься морочить кому-то голову. Сам попадаешь в расставленные тобой сети.
Когда женщина говорит, что не готова к отношениям, это обычно значит только одно: не готова с тобой. Как только появляется нужный человек, все прежние убеждения превращаются в пыль.
Когда я думаю о нем, забываю своё имя. Весь мир и даже воздух вокруг кажутся мне другими, когда он рядом. Удивительное, щемящее душу чувство… мать его!
Ненавижу эти слезы. Ненавижу их за то, что они не помогают.
Всё не могу понять, ты дура или прикидываешься? – зло прошептал Донских, опускаясь на колени рядом со мной. – Будь ты моей, отшлепал бы и посадил под замок!
Не выношу чересчур активных людей. Особенно тех, у которых будто в попе батарейка. Таким для счастья обязательно нужно позвонить тебе хотя бы раз в день, раз в неделю встретиться, раз в месяц вытащить тебя на люди.
Возможность быть собой – большая роскошь в наше время.
Одиночество – прекрасный повод почувствовать себя свободным и молодым, это всего лишь передышка.
Жить в полном неведении страшнее, чем знать правду.
Каждый, кто называл женщину, приближающуюся к тридцатилетнему рубежу, девочкой, моментально причислялся в моем сознании к лику святых.
Я кружилась в этом вихре улыбок и рукопожатий, не задумываясь о завтрашнем дне, пока не прозвенел звонок. Последний школьный. Всё, что происходило дальше, отрезвляло или больно било по лицу.
Как показывает жизнь, неизвестно, сколько нам отмерено дней. Так что постарайся каждый новый день наполнить жизнью.
Уволилась в никуда. Сидела полгода дома, изучала разные сайты, пытаясь понять, что в этой жизни умею делать лучше других. Поняла. Ничего.
Как часто мы соглашаемся на что-то обычное, типовое, полагающееся каждому, не дождавшись, пока придет твоё, настоящее. И оно постепенно становится привычным, таким, от чего уже и отказаться страшно. Мы боимся думать о переменах, проживая свои несчастливые жизни, в нелюбимых городах, с чужими по духу людьми. И всё только чтобы избежать пресловутого одиночества. Не слишком ли большая цена за иллюзию нормальной жизни?