Нравится? Да. Да так нравится, что с утра хочется петь, а к вечеру застрелиться.
Осознаю вдруг наше главное различие. С детства нас в США учат, что весь мир создан для того, чтобы помочь нам добиться успеха. Приди и возьми свое. Здесь же люди с ранних лет готовятся к тому, что вокруг их будут ждать препятствия, которые нужно преодолевать. Сомнение и скептицизм дают этим людям потрясающую способность приспосабливаться и побеждать.
Папа проходит мимо меня и радостно указывает гостю на комнату. – Сделаем из него человека. И не таких перевоспитывали. – Заметив, что парень замешкался, показывает рукой:– Ну, входи, входи. Вэлкам! Правда, здесь всего одно окно и нет отдельной ванной комнаты, зато имеется неплохой компьютер и вид на улицу. Тебе будет не скучно. – Цыкает на меня: – Переводи, переводи!
Медленно поворачиваюсь к Джастину и устало произношу:
– Папа говорит, что мы хотели поселить тебя в сарае, но, к сожалению, у нас его нет. – Взмахиваю рукой: – Поэтому – вот.
У них все едят с хлебом. После того как я видел отца Зои, поедающего арбуз с хлебом, меня уже ничем не удивить. Даже несмотря на то, что меня убеждали, будто остальные русские так не делают, верится с трудом. Если увижу, как они хлеб с хлебом едят, даже бровью не поведу.
– Закон дров, – вещает Калинин. – Умение рубить дрова растет прямо пропорционально количеству ударов топором по колену.
Мне смешно. Вчера этот бугай размахивал кулаками, как Брюс Уиллис, а сегодня обижен тем, что жизнь в России так сурова, – это ужасно мило.
Одеты, но совершенно обнажены друг перед другом нашими чувствами.
Давай, Славян, шевели окорочками.
У русских на лице такое выражение, будто они идут убивать. Хладнокровие, сила, суровость. Настоящая ледяная мощь. Но стоит спросить, как добраться куда-то, или сказать, что заблудился, они тотчас (все как один) расплываются в улыбке и бросаются помогать. Рассказывают, подсказывают, пытаются ободрить, даже если совсем не говорят по-английски.
Зоя – моя болезнь, она же – лекарство.
А твоему придурковатому Толику лишь бы набубениться! Плевать ему на кабанчиков. То уснет в шиповнике, вся рожа потом у него опухшая, то сам в своих сетях запутается. А к доктору его сколько раз возили: в жопу стрелянного, медведем покусанного, возле костра обгоревшего!
Сегодня нам объясняли про букву Ы, – качаю головой. – Это выше моих сил! Преподаватель попросила представить, что меня пнули в живот, – вот такой звук и получится.
В первую очередь им важно знать, что мужчина их любит, а потом уже, где он работает и насколько перспективен.
«В России две беды: дураки и дороги. От их смешения и получились туристы».
Напóите мне парня до поросячьего визга, будет возле палатки валяться, даже удочек не увидит. Знаю я вашу рыбалку! Рыбу из магазина привозите, чтобы не позориться.
водка на охоте спасла больше животных, чем весь Гринпис, вместе взятый.
Россия – страна контрастов. Все здесь кажется удивительным.
На самом деле, границ не существует. Ни для людей. Ни для чувств. И твой дом там, где твое сердце.
Иногда не важно, разные вы или сильно похожи, главное, чтобы были на одной волне.
«Мы близнецы, мы все делим пополам. То, что его – мое, а то, что мое – тоже мое»
Меня зовут Нана. И моя жизнь весит всего два килограмма. Вся она умещается в старом сером рюкзаке из потертого текстиля и состоит из теплой толстовки с капюшоном, джинсов, паспорта, сменной пары нижнего белья, музыкального плеера, а также резинки для волос и расчески. Больше у меня нет ничего. Вру. Еще есть наушники, но те вечно болтаются на шее. Если только не прикрывают своими большими подушечками из искусственной розовой кожи мои замерзшие уши.
Город был похож на муравейник. Суматошный, волнующийся, тесный. Город был светел, как чистый лист. Просторный, новый, диковинный. Хочешь – пиши в нем свою историю. Хочешь – просто стань запятой в истории чужой. Повезет – окажешься восклицательным знаком. Лишь бы не точкой. Она ведь слишком мала и незаметна на карте жизни. К тому же конечна.
Чем больше город, тем сильнее в нем люди заморожены душевно. Защитная реакция такая. Иначе – не выжить. Безумный темп, все на бегу, и, чтобы не реагировать на внешние раздражители, они будто надевают на себя коробку из-под холодильника. И вот десятки тысяч таких коробок идут друг другу навстречу, едут в метро, убивают время в душных офисах. Даже спят они все в коробках.
Хуже скуки может быть только стабильность. А риск – это ведь сама жизнь. Ее возможности. Все или ничего!
Сколько весит ваша жизнь? Вот если хотя бы на миг представить, что вам пришлось переезжать из одного города в другой то, как бы вы перевозили свои вещи? Наверняка, наняли бы грузовик, чтобы могла уместиться вся мебель, техника, посуда, весь гардероб и прочие мелочи. На сколько килограмм бы вытянул весь этот скарб? Страшно даже подумать, да? А ведь это и есть – вся ваша жизнь.