Научная Фантастика
Маленький рассказ, задуманный как философский о том, как делать выбор и какой правильный. Но вышло совсем коротко, грустно и не с тем смыслом ))
Айзек Азимов в своем первом романе «Песчинка в небе», рассказывает о том, как житель Чикаго Джозеф Шварц неожиданно попадает из ХХ века в будущее. Спустя многие столетия Земля оказалась на положении глубокой провинции, стала лишь маленькой частью Галактической Империи. Но праматерь всего человечества не смирилась со своим положением второстепенной планеты, постоянно борясь со столицей Империи Трантором. Неожиданно для себя Джозеф Шварц оказывается в центре заговора землян против Империи…
В недалеком будущем, когда общими усилиями удалось свести к нулю саму возможность военных конфликтов, команда бывших спецназовцев — последних профессионалов своего дела — вынуждена объединиться вновь для выполнения тайной миссии. Они не должны допустить, чтобы на свободу вырвался новейший боевой вирус. Но события развиваются совершенно непредсказуемо, и под сводами строго засекреченной военной базы вступает в свои права суровый и непререкаемый Параграф Экспедиционного Устава. Параграф 78.
Продолжение приключений Кирилла Громова. Судьба ведет его извилистой тропой, позволяя начать все заново и найти свое место во Вселенной. Что ждет его ? Новые друзья и враги, увлекательные приключения и опасности, возможность познать себя и помочь другим...
КОРАБЛЬ, КОТОРЫЙ ПЕЛ«Корабль, который пел» (1970) «Партнерство» (в соавторстве с Маргарет Сейл, 1992) «Корабль-досмотрщик» (в соавторстве с Мерседес Лаки, 1992)«Город, который воевал» (в соавторстве с СМ. Стирлин-гом, 1993)«Корабль, который победил» (с соавторстве с Джуди Линн Най, 1994)«Она родилась с сильными физическими отклонениями и, если бы не прошла энцефалографической экспертизы, которую обязаны проходить все новорожденные, подлежала немедленному уничтожению. Всегда существует...
Романы Майкла Муркока, объединенные общим названием `Рунный посох`, написаны в стиле героической фэнези. Действие происходит в далеком будущем Земли. Отбушевала ядерная война. Государства, такие как Америка, Франция и даже Россия, рисуются автором как средневековые страны, где мужчины не расстаются с мечом, где в лесах и болотах водятся страшные чудовища. На Земле вновь плявляются колдовство и магия.
В чём особенность человеческой расы? Какая черта человека является доминирующей? Этот вопрос задаёт главному герою путешествующий по галактике студент-инопланетянин, похожий на огромного кота… И даёт на него ответ, похитив владельца шоу уродцев.
Инопланетные завоеватели сочли безлюдную Землю пригодной для колонизации. Осталось выяснить детали гибели населения. И из воскресителя один за другим поднимаются бывшие жители планеты — слабые, мягкокожие двуногие создания, легко сгорающие в атомном пламени. Сможет ли кто-нибудь противостоять экспансии агрессивной расы гэнейцев?
Странные сигналы исходят из туманности Андромеды. Разумны ли те, кто послал атакующие волны в мозг землян? И как бороться с врагом, усилием мысли передвигающим пласты грунта и целые планеты? Очередная задача, которую должен разрешить корабельный некзиалист Эллиот Гроувнор.
Рассказы и повести, составившие книгу украинского советского писателя, вводят читателя в мир необычных ситуаций и невероятных приключений. Повествуя о них легко и непринуждённо, автор раскрывает морально-этические ценности своих персонажей. А его манера моделирования событий, художественного их разрешения отражает оптимистический взгляд на будущее человечества, веру в его созидательный разум. Рецензент Н.Б. Славинский
Он запрокинул голову, всматриваясь в фигуры Атланта и Кариатиды.
– Мне нравится! – заключил мэр. – Вон какая она воздушная да капризная: ишь, отвернулась, не подступись, будто знатная дама.
– А как вам Атлант? – спросил скульптор, и довольная улыбка озарила его лицо.
– Глаз с неё не сводит, – засмеялся мэр. – А ему следует балкон поддерживать.
– Значит, поймал я их линию, – загадочно сказал скульптор.
Она объявилась весной. Пришла в гости в соседний отдел, где годом или полтора раньше то ли работала, то ли стажировалась — словом, крутилась. Алексей её тогда не замечал. Не заметил и когда девчушка куда-то сгинула. Мало ли кто крутится в институте… Весной же, в один из бесчисленных перекуров, он зашёл к соседям и сразу приметил знакомое лицо и даже имя вспомнил.
Письмо начиналось то ли с молитвы, то ли с воззвания:
«О вы, пьющие нектар мысли в других мирах! Спешим сообщить о себе в год 387 341 после 46 миллионов от первого Медосбора мысли, пока время процветания не сменилось временем упадка и сна разума.
Знайте, что мы есть!»
— Ненаглядная, ведущий курорт Обитаемых миров, аналог Земли, — зашелестел бесстрастный голос. — На планете находится на сегодняшний день свыше восемнадцати миллионов отдыхающих и обслуживающего персонала. Вспышка острой спонтанной лейкемии зарегистрирована четвёртого марта. Жалобы — лихорадка, слабость. Экспресс-анализы показали, что у всех четырёхсот шестидесяти пациентов кровь наводнена молодыми патологическими клетками. География эпидемии…
Теперь мне отлично видно и близкие холмы, и рощицу низкорослых деревьев, и даже остатки Скалистой стены у горизонта – старые каменные уродцы, гребень великана, который обронили по меньшей мере тысячу лет назад. А над всем этим возвышаются две башни. Та, что поменьше, – наш звездолёт, а та, что в небе купается, – Хрустальное чудо. Эта строгая прекрасная башня – олицетворение тайны и нашей беспомощности.
Взгляд привычно скользнул по залам, остановился на трёх этюдах, которые висели напротив неё в простенке. Средний – она запомнила – назывался «Итальянский пейзаж» и изображал гондольера, чем-то похожего на кавказца. Такой же смуглый, худощавый, но, по всему видно, не наглый, а просто молодой и весёлый: улыбается, направляя веслом лёгкую гондолу, напевает про себя...
Здесь собрано несколько коротких фантастических рассказов, смешных и грустных, сатирических и драматических.
Всё-таки я думаю, что Гоша не умер. Он сжёг себя, но умереть ему, наверное, не так просто — природа не позволит. Потому что Гоша не просто человек, а явление этой самой природы, её вдохновение. Пусть он трижды псих, но он в чём-то — предтеча будущих людей. Обычные смертные не умеют так тратить себя.
Бегу в том направлении, куда покатился мяч. Где же он? Пыльную тьму кое-где прорезают золотистые солнечные нити. Одна из них дрожит прямо перед глазами. Вот, кажется, мяч. Наклоняюсь, чтобы схватить его и пуститься наутёк, но правая рука вдруг уходит в пустоту, её выворачивает непомерная тяжесть. В моей руке...
В проёме двери, что вела на лоджию, за голубоватой тюлевой занавеской, метавшейся на границе света и тени, стояла... нагая девушка. Будто сполох неведомого огня осветил комнату. Алёшин увидел её всю сразу – капли дождя на молодом теле, мокрые волосы, улыбку. Зажжённые светом уличного фонаря, капли обтекали холмики груди, ползли по животу, пропадали внизу – на краю золотистой опушки.
Он жил уже четвёртую жизнь – двести сорок восемь лет от первого рождения и немногим больше тридцати от последнего – и каждый раз, меняя износившийся организм, до мельчайших деталей воссоздавал и свою не очень удачную телесную оболочку. Его приверженность к традиционной биоформе другие Импровизаторы считали чудачеством, прихотью мастера, потому что любая стабильность в изменяющемся мире всегда стоит немалых усилий, гораздо проще придумать себе тело более современное и удобное для работы...
«Учёные называют это феноменальное явление „миграцией растений“, — говорил диктор. — Их теории в нескольких словах можно выразить так: континентальные сообщества флоры могут, оказывается, иметь примитивное сознание… Безжалостность человека, объедки цивилизации и отходы промышленности, смог, засухи, эрозия почвы… И вот у наших растений наконец сработал инстинкт самосохранения».
И в этот миг он увидел... лыжницу! Девушка в чёрном свитере и старых джинсах внезапно выскочила из-за холма облака и, увидев перед собой стальную птицу, испуганно метнулась в сторону. — О господи! — воскликнул Роберт. Он схватил бинокль, бросился к другому иллюминатору. Наваждение не исчезло. Теперь он успел разглядеть даже смуглое лицо беглянки, дрожащие от растерянности губы, смоляные волосы, туго стянутые на затылке. Заметил он и её «лыжи» — какие-то примитивные конструкции из двух согнутых...
Ещё более зловещим и непонятным было то обстоятельство, что зеркальники каждый раз проецировали на своих телах изображение жертвы. Теперь на всех огромных дисках светилось лицо Николая Балькарселя — обезображенное смертью, с застывшими в глазах ужасом и непониманием происходящего. Тела зеркальников иногда колебались, и изображение лица как бы оживало — поворачивались глаза, приходили в движение губы…
1.0 — скопирован из сборника