16 лет, что может быть лучше? Мечты, друзья, первый поцелуй и любовь… Первая… Наивная и беззаботная… Но это не моя история… «Лейкемия», диагноз, сухо прозвучавший из уст врачей два года назад. Приговор, который не в силах изменить ни деньги, ни власть, ни даже любовь. Каждый вздох свежего воздуха, лучи солнца и холодные капли дождя на продрогшей коже, напоминали, что я ещё жива… Но болезнь отняла и это, больничная палата, постоянные уколы, стук каблуков медсестёр и натянутые улыбки врачей,...
Пенелопа считает, что надежно спряталась от прошлого в элитном клубе, где у сотрудниц не спрашивают документы. Андрес мечтает вернуть отца в лоно семьи и ненавидит «коварную разлучницу». Они из разных миров и не должны были встретиться. Но что произойдет, если разбавить ненависть и вожделение совсем иными чувствами?
Ограничение: 18+
Просматривая предпраздничный поток старых новогодних комедий, мы ловим себя на зависти к их героям. Они могли позволить себе (как правило, на этом строился весь сюжет фильма) почувствовать неожиданность прихода праздника. Какая невероятная роскошь: 31 декабря у них начинался и продолжался до вечера как самый обычный рабочий день. Люди не метались в изнуряющих хлопотах, дабы подготовиться к «новогоднему волшебству». Они – фантастика! – вообще о нем не помнили. Просто вдруг, словно бы в награду за...
Рассказ киевского журналиста Прохора Ромоданова повествует о судьбе крестьянского хозяйства полтавского землепашца Петра Галушки от второй половины ХІХ века вплоть до наших дней.
Способность слушать и слышать – не менее чудесный дар, чем умение правильно подбирать слова. Эти редкие качества гармонично сочетаются в Наталье Мелёхиной с желанием делать то, что в российской деревенской прозе в свое время не прижилось. Мелёхина создает свой собственный мир, где человек напрямую, без посредников, умеет говорить с землей и небом, и, самое главное, – способен слышать их. Книга из серии проекта «Том писателей» (Вологодское отделение Союза российских писателей).
История становления и развития садового общества начиная с 90-х годов. Жизнь и "приключения" рядового садовода Володи и его семьи. Широкая картина того, что творилось в эти годы.
Иногда, чтобы оправдаться перед суровыми модераторами, мне хочется заявить:всё, что рассказывается в этой поэме в прозе,- всего лишь вольный плод подростковых фантазий, все герои и мемуары вымышлены, книга-фэнтези. Более того, мол, все эти события произошли на планете Плюк далёкого созвездия ТауКита тысячу лет тому назад. Но всякий раз мне удаётся остановиться на краю пропасти лжи и не предать мои идеалы правды жизни. Некоторые модераторы и цензоры (не все) запрещают мои...
- Ты уверен, что это тот самый Саша? - Конечно! Лариска, ну не будь же ты такой нудной. Уже взрослые люди, а ты никак не забудешь детские обиды. Подойдём!
"Эйваз - смерть и возрожденное перевоплощение. Вечная смена и постоянное превращение всего внутри нас и вокруг нас". Руны кельтов
Сорокалетний холостяк, бывший полицейский, бывший чемпион по греко-римской борьбе, а теперь частный детектив Том Кромвель сидел за столом в своем кабинете на втором этаже старого двухэтажного здания и вяло листал журнал. Невысокого роста с добрыми, чуть навыкате светло-серыми глазами, в просторной рубашке, скрывающей широкую спину и шею борца, он был похож на добродушного медведя.
Это был один из тех осенних дней, когда хочется, как можно дольше нежиться в теплой постели, запивая тихое одиночество неспешными глотками кофе. Но, как это всегда бывает, найдется нечто, что разрушит покой и, согласно непреложному "Закону Мэрфи", вторгшись в твой уютный мирок, вытряхнет из согретой постели.
"Женщина медленно провела длинными ядовито фиолетовыми ногтями по ноге и подняла на него глаза. Артур, нервно покусывая кончик мизинца, с трудом отвел взгляд от неестественно гладкой, будто кусок мрамора, ноги попутчицы.
Ворона наклонила голову, разглядывая чёрными, словно антрацит, круглыми глазами предмет, заинтересовавшись его содержимым: сквозь зелень травы тускло пробивался отсвет металла, будоража любопытство. Внезапный шорох отвлёк её внимание. Ворона настороженно прислушалась, но повторившийся шорох прервал её размышления. Каркнув, она подскочила к вожделенному предмету и, схватив его клювом, взлетела.
Листья, листья кружатся в безнадёжном танце. Капли дождя хлещут по щекам, будто в наказание... Только за что? Узкие улочки, скованные грубой кладкой заборов из камней, бесконечные ступени, разбегающиеся неровными тропинками в разные стороны. Черные от влаги стволы деревьев с корявыми ветвями, скрипящими на ветру. Нет, не любила она этот город. И никогда бы не вернулась. Она знала, что встретят её мрачным молчанием, скрывающим раздражение и злобу, а, может, даже - ненависть.
Крепкие руки подбрасывают Тимофея, для отца - просто - Тимку - вверх. От восторга захватывает дух, немного страшно. Но Тим смеется. 'Будешь воздушным акробатом!' Голос отца вселяет уверенность, что так и будет.
Лиза вошла в купе и бросила дорожную сумку на нижнюю полку. Народу было мало - наступал, так называемый 'мертвый сезон'. Лето закончилось, до праздников было далеко, и в вагоне от силы было занято три, четыре купе.
"Мир реальный - лишь грезы Все в нем - сон, полуложь Радость, боль и угроза - Все иначе, чем ждешь..."
Зеленая муха, натужно звеня, билась в запыленное стекло окна. Сквозь открытую форточку в комнату лился жар раскаленного воздуха, пропитанного смесью запахов горячего асфальта, бензина и сгоревшего масла: на первом этаже отеля располагался китайский ресторанчик.