Все книги
В книгу вошли произведения одного из трех гоголевских циклов – петербургские повести (1835–1842). В них ярко проявился глубокий критический гений «великого мастера» (Белинский).
«Петербургские повести» – истории о Ленинграде-Петербурге конца 1980–2000-х годов. Герои историй люди разных поколений и социальных слоев. От старой пенсионерки, бывшего врача, доживающей свой век на Васильевском острове, до пэтэушника позднего СССР, от главного режиссера драматического театра до разорившегося бизнесмена, начинавшего с фарцы у Гостиного Двора.
Тёмные улицы заполняет густой туман, наползающий с болот, рек и каналов. Здесь солнце почти никогда не показывается из-за свинцовых туч. В этом городе каждый камень может рассказать историю жуткую и загадочную. И остаётся только слушать и радоваться тому, что эта страшная сказка произошла не с тобой.
Петербург – самый необыкновенный город на Земле. Загадочный и странный, великий и прекрасный. Именно о нем эта книга. Эта книга и о том, что известно не многим: о тайнах Северной Пальмиры. Она рассказывает не только о городе, его дворцах и памятниках, музеях и парках – но и о людях, о великой истории, многие важнейшие страницы которой нам неизвестны до сих пор. Книга о незаслуженно забытых героях, о тайных сторонах жизни тех, кто давно известен – и о тех петербуржцах, кто умер в изгнании, но...
Петербургский писатель и ученый Александр Ласкин предлагает свой взгляд на Петербург-Ленинград двадцатого столетия – история (в том числе, и история культуры) прошлого века открывается ему через судьбу казалась бы рядовой петербурженки Зои Борисовны Томашевской (1922–2010). Ее биография буквально переполнена удивительными событиями. Это была необычайно насыщенная жизнь – впрочем, какой еще может быть жизнь рядом с Ахматовой, Зощенко и Бродским?
За свою жизнь Всеволод Крестовский написал множество рассказов, очерков, повестей, романов. Этого хватило на собрание сочинений в восьми томах, выпущенное после смерти писателя. Но известность и успех Крестовскому, безусловно, принес роман «Петербургские трущобы». Его не просто читали, им зачитывались. Говоря современным языком, роман стал настоящим бестселлером русской литературы второй половины XIX века. Особенно поразил и заинтересовал современников открытый Крестовским Петербург — Петербург...
Роман русского писателя В.В.Крестовского (1840 — 1895) — остросоциальный и вместе с тем — исторический. Автор одним из первых русских писателей обратился к уголовной почве, дну, и необыкновенно ярко, с беспощадным социальным анализом показал это дно в самых разных его проявлениях, в том числе и в связи его с «верхами» тогдашнего общества.
Роман русского писателя В.В.Крестовского (1840 – 1895) – остросоциальный и вместе с тем – исторический. Автор одним из первых русских писателей обратился к уголовной почве, дну, и необыкновенно ярко, с беспощадным социальным анализом показал это дно в самых разных его проявлениях, в том числе и в связи его с «верхами» тогдашнего общества.
Роман представляет собой дневниковые записи и рассуждения, объединённые общим местом действия — литературным Ленинградом-Петербургом. На страницах Вы встретите Аркадия и Бориса Стругацких, Юрия Полякова, Даниила Гранина, Виктора Конецкого, Михаила Веллера, Глеба Горбовского, Михаила Успенского и многих других писателей, которыми автор поддерживал приятельские и профессиональные отношения.
Вы держите в руках вторую книгу ведущего научного сотрудника Государственного Эрмитажа Л.К. Кузнецовой из задуманного автором трехтомного издания, посвященного малоизученной до сегодняшнего дня области отечественной культуры – ювелирному искусству XVIII – начала XIX века. Первая книга серии – «Петербургские ювелиры. Век восемнадцатый, бриллиантовый…» – уже нашла достойное место на книжных полках. Помимо повествования о мастерах-ювелирах периода правления Александра I и об их драгоценных...
Книга «Петербургские ювелиры XIX – начала XX в.» – последняя часть трилогии о мастерах ювелирного дела, написанной знатоком и исследователем этого прекрасного вида искусства, научным сотрудником Эрмитажа, кандидатом искусствоведения Лилией Константиновной Кузнецовой. Особенностью ее работ, делающей их совершенно уникальными, является то, что каждая вещь рассматривается не только с точки зрения атрибуции и описания, но в контексте истории, судеб мастера и владельцев. Ни одному из специалистов в...
Вадим – хирург и микробиолог, попавший волей судьбы в Петербург 1904 года, в тело медицинского секретаря, работающего у богатого врача-мошенника. …Во дворах-колодцах тускло горят газовые фонари. Конки уступают дорогу первым автомобилям. Грязь и роскошь, наука и спиритизм, красивые женщины и фанатики-террористы. Медицина коррумпирована. Врачи используют лечение электричеством, кровопускания, «золотые уколы», магнетизм, гипноз, радоновые ванны и много чего еще. Ростки настоящей науки с...
Вадим – хирург и микробиолог, попавший волей судьбы в Петербург 1904 года, в тело медицинского секретаря, работающего у богатого врача-мошенника. …Во дворах-колодцах тускло горят газовые фонари. Конки уступают дорогу первым автомобилям. Грязь и роскошь, наука и спиритизм, красивые женщины и фанатики-террористы. Медицина коррумпирована. Врачи используют лечение электричеством, кровопускания, «золотые уколы», магнетизм, гипноз, радоновые ванны и много чего еще. Ростки настоящей науки с...
Вадим – хирург и микробиолог, попавший волей судьбы в Петербург 1904 года, в тело медицинского секретаря, работающего у богатого врача-мошенника. …Во дворах-колодцах тускло горят газовые фонари. Конки уступают дорогу первым автомобилям. Грязь и роскошь, наука и спиритизм, красивые женщины и фанатики-террористы. Медицина коррумпирована. Врачи используют лечение электричеством, кровопускания, «золотые уколы», магнетизм, гипноз, радоновые ванны и много чего еще. Ростки настоящей науки с...
Вадим – хирург и микробиолог, попавший волей судьбы в Петербург 1904 года, в тело медицинского секретаря, работающего у богатого врача-мошенника. …Во дворах-колодцах тускло горят газовые фонари. Конки уступают дорогу первым автомобилям. Грязь и роскошь, наука и спиритизм, красивые женщины и фанатики-террористы. Медицина коррумпирована. Врачи используют лечение электричеством, кровопускания, «золотые уколы», магнетизм, гипноз, радоновые ванны и много чего еще. Ростки настоящей науки с...
«Иванъ Александровичъ Воловановъ проснулся, какъ всегда, въ половине десятаго. Онъ потянулся, зевнулъ, провелъ пальцемъ по ресницамъ, и ткнулъ въ пуговку электрическаго звонка. Явился лакей, съ длиннымъ люстриновымъ фартукомъ на заграничный манеръ, и сперва положилъ на столикъ подле кровати утреннюю почту, потомъ отогнулъ занавеси и поднялъ шторы. Мутный осенній светъ лениво, словно нехотя, вобрался въ комнату и поползъ по стенамъ, но никакъ не могъ добраться до угловъ, и оставилъ половину...
Наши любимые писатели такие разные! Но их объединяет одно – любовь к самому красивому городу на земле, Северной столице России. Санкт-Петербург – самый мистический и загадочный город России. Там происходят невероятные события, в центре которых оказываются герои этих потрясающих остросюжетных рассказов. Прочитав книгу, вы совершите виртуальное путешествие в Питер, куда наверняка мечтаете съездить хотя бы на выходные. А там и реальная поездка не за горами, ведь если сильно захотеть, то мечта...
«СПб., 26 октября 1895, четверг. Нет ничего хуже, как приехать в один из современных Вавилонов, называемых столицами, не имея никакого определенного пристанища и не зная, где бы можно было найти таковое, не рискуя быть ограбленным. Один из моих соседей по вагону, какой-то тамбовский помещик, рекомендовал мне знакомую ему гостиницу, из недорогих. Согласились поехать с вокзала вместе, в карете гостиницы. Так и сделали. Я предварительно осведомился у кондуктора кареты, есть ли дешевые номера, на...
«– Э! помилуйте, какие литературные промышленники, – перебил я моего знакомого… (Мой предшествовавший с ним разговор не может быть интересен читателям, и потому я не сообщаю его). – Что вы разумеете под литературным промышленником? Все издатели газет и журналов, по-вашему, литературные промышленники, потому что все они рассчитывают на возможно большее число подписчиков и завлекают их перед подпиской различными заманчивыми объявлениями, разумеется, в надежде больших барышей…»
Книга итальянского слависта Риккардо Николози посвящена русским панегирическим текстам XVIII в. – «похвальным словам» и одам, прославляющим Петербург и его державного основателя. В центре внимания исследователя – формирование «мифа о Петербурге» в панегирике XVIII в. и его последующий «демонтаж», начало которого автор усматривает в поэзии С. Боброва. История петербургского панегирика рассматривается в контексте российской государственной идеологии и европейской литературной традиции от...
Смешное и страшное почти всегда рядом, а иногда даже переплетаются. И если воспринимать ситуацию односторонне, то можно просто свихнуться, особенно на такой работе, где каждый день встречаешься со смертью. "...Сидение в кладовой нравилось не всем, попадались нервные, привыкшие к комфорту и начинавшие барабанить в двери и бить посуду. Честно говоря, в этой импровизированной тюремной камере действительно имелся недостаток комфорта - вонь из подвала, чертовский холод, мыши, нехватка свежего...
В новом рассказе Алексея Колотова говорится о том, как судьба подчас жонглирует нами. Главный герой из борца с преступностью вдруг сам становится бандитом, а затем превращается в законопослушного поедпринимателя. И из ловеласа и повесы превращается в преданного однолюба. Он обожает танцевать рок-н-ролл. Может быть поэтому вся его жизнь похожа на этот танец?
Российская эскадра, вышедшая в конце 2012 года к берегам Сирии, неведомым путем оказалась в 1904 году неподалеку от Чемульпо, где в смертельную схватку с японской эскадрой вступили крейсер «Варяг» и канонерская лодка «Кореец». Наши моряки, естественно, не могли остаться в стороне, ведь «русские на войне своих не бросают». Это вмешательство и последующие за ним события послужили толчком не только к изменению хода Русско-японской войны, но и всей мировой истории. Япония разгромлена на море и на...
«Зимой еще можно кое-как жить в Петербурге, потому что безобразный гомон многотысячных столичных жизней отлично разбивается об эти тяжелые, двойные оконные рамы, завешенные толстыми сторами, заставленные массивными цветочными горшками изнутри и запушенные инеем снаружи…»