«Ничто не ранит так, как предательство близких».
Не место делает нас счастливыми, а наше окружение, те, кто рядом.
Во сне она улыбалась, русые локоны чуть спадали на лицо, а с уголка рта тянулась капелька слюны. Милота, блин.
Ненависть порождает только ненависть и ничего больше. Она неспособна сделать кого-то лучше и даже счастливее.
Жаль, что мы так поздно это осознаем.
Как говорится: “Пришел — спасибо, ушел — большое спасибо”.
— Все люди совершают ошибки, родная. Все без исключения. Идеальных не существует. Но есть те, кто делает выводы и извлекает уроки, а есть те, кто раз за разом отправляется на штрафной круг.
Как ждать от этого мира добра, если самые близкие предают?
Мы можем быть чертовски умным и эрудированным, но эмоции и личный интерес неизменно ослепляют.
– Мой милый Ежик, есть вещи, которых никогда не бывает слишком много. И среди них любовь, деньги и скот.
– Нгуни никогда не нападают ночью, – рассказывал Тегвани Джиму. – Они говорят, что темнота для трусов. Истинный воин должен умереть при свете солнца.
– Глядя на отца и мать, я часто думал, что Господь для каждого мужчины создает женщину.
– Из ребра Адама, – прошептала она.
– Я верю, что ты мое ребро, – сказал он. – И не смогу найти счастье и радость без тебя.
Спорить с бухгалтерией - занятие вредное и чреватое последствиями.
Лучше тянуться за сильными, чем царствовать среди слабых.
Отсутствие категоричного отказа -это почти что приглашение на охоту.
Если ты не разбираешься в работе, твои собственные подчиненные будут тебя дурить.
Ведь они, эти подчиненные - наемные сотрудники. Они с удовольствием будут пить кофеек и трескать печеньки, предоставленные компанией. Будут долго и вдумчиво совещаться, рисуя красочные презентации.
Отсиживать жопо-часы и получать зарплату.И на самом деле этим людям все равно, что проект со скоростью пикирующего истребителя падает в финансовую яму, что конкуренты быстро превращаются в монополистов.
По мере творческого роста Тарковский все более чуждается игр «свободного искусства». Напротив, он постулирует творчество как «вынужденный акт», продиктованный тяжелым и даже гнетущим долгом. Режиссер недоумевал, как художник может быть счастлив в процессе своего творчества. Человек вообще, по убеждению Андрея Арсеньевича, живет вовсе не для того, чтобы быть счастливым. Есть вещи, провозглашал он, гораздо более важные, нежели счастье. Творчество превращается в религиозное служение в подчеркнуто отшельническом аскетизме.
Он ко всему относился легко. И сейчас мне кажется, в этом и была его мудрость.
Она знала Тома с детства и любила так, что не могла бы выразить словами, но знала, что иногда он деликатен, как раненый буйвол.
Рисунки покрывали обе каменные стены. Некоторые, должно быть, очень древние, потому что краска поблекла и осыпалась и другие художники рисовали поверх этих древних рисунков, но призраки прошедших веков слились и образовали ткань вечности.
Нас ждут женщины с низкой социальной ответственностью и высокой ценой!
«А совесть у вас есть?» — «Её присутствие мне не оплачивают».
«Всегда приятно осознавать, что есть хоть кто-то, кому ещё паршивее, чем тебе».
«Высокородный нервно сглотнул, а затем присел на корточки, видимо жалея мою шею, уже занывшую от необходимости запрокидывать голову, и, пристально глядя в мои глаза, хрипло спросил: — Издеваешься? — Не. Он нахмурился. — Не… Почти зарычал. — Не исключено! — нашла я оптимальный вариант»
«Какая пара! Какая свадьба! Какой урод додумался расстелить мою любимую скатерть на полу этой беседки!».
«Это как оказаться в магазине игрушек, а у мамы все деньги закончились ещё в отделе с продуктами! Последнее произнесла вслух, вследствие чего мне был тут же задан вопрос: — У вас было тяжёлое детство? — У меня?! Нет, просто у мамы была маленькая зарплата»
«Тиа, почему от вас каша убежала?» — «Совести у неё не было. Соль была, перец тоже, а совести ни капли. Вот она и сбежала…».