«Боишься — не делай, делаешь — не бойся, сделал — не сожалей»
Уолтер Фримен позже сказал, что без прессы лоботомия не стала бы такой популярной.
Почему-то люди никогда не знают достоверно, счастливы они или нет. Осознание счастья обычно происходит вследствие тех невзгод, что приходится пережить. Впрочем, и невзгоды не совсем подходящее слово. ... После краха. Что был счастлив — понимаешь лишь после краха.
Нет более опасных людей, чем те, что были покалечены, чем те, что пережили утрату, чем те, в которых что-то сломалось. Все в своей жизни они сравнивают со своей собственной трагедией. И лишь их увечье — моральное или физическое — мера и цена всему, что их окружает. И тогда совсем неважно, что чувствуют прочие. Важен только их надлом. Это их индульгенция перед собственной совестью.
"Только через мгновение пришла мысль, что наше с ним знакомство — это рук дело леса."
Велик и могуч русский языка.
"Только через мгновение пришла мысль, что наше с ним знакомство — это рук дело леса."
Велик и могуч русский языка.
Ненависть может быть больше человека. Ненависть может быть размером с тот самый мир, когда ты весь его ненавидишь. Когда он настолько гнилой, что дышать им — травиться.
Физическая боль обычно перекрывает любые метания и страдания, которые ей не по карману. Должна, по крайней мере, перекрывать.
Жизнь летит - аж шляпу сносит.
Сейчас есть смысл задаться вопросом: неужели в первой половине XX века Нобелевские премии получали так же, как игрушки в яйце с сюрпризом?
«Гармония между народами исходит из истинных принципов и установок настоящего, а не из очищения прошлого».
В 1925 году «Закат великой расы» Мэдисона Гранта перевели на немецкий язык, и его прочел сердитый ефрейтор, которого незадолго до этого отправили в тюрьму за участие в бунте против правительства в Баварии, — Адольф Гитлер.
Вскоре он запустит национальное движение, которое навлечет проклятие на евгенику и опустит ее в самые низовья ада. Но, несмотря на распространенное мнение, то, что потом произошло в Германии, началось не на митинговой трибуне в Мюнхене, а в адвокатской конторе Нью-Йорка.
Грант предсказывал, что для ассимиляции иммигрантов в американскую культуру «потребуются столетия». Но это произошло за одно поколение. Европейские иммигранты быстро теряли акцент, получали ученые степени и занимали видные должности в бизнесе, медицине и юриспруденции. Как оказалось, среда имела значение.
Говорят: игра – притворство. Это притворство и есть единственная реальность.
Женщина привлекает к себе мужчин, играя на своем очаровании, и удерживает их возле себя, играя на их пороках.
Сыграть чувства можно только после того, как преодолеешь их.
Поэзия проистекает из чувств, которые понимаешь тогда, когда они позади, и становишься безмятежен.
У каждого человека своя норма, в конце концов. И у каждого человека свое увечье.
— Мне двадцать восемь лет, — тоном, каким говорят о тяжкой болезни, сообщила правнучка.
— Двадцать восемь! — мечтательно закатила глаза старуха. Потом вернула их назад и посмотрела на Веронику с усмешкой. — А мне девяносто два.
У Бороздина как раз выдалась «партизанская» ночь — его жена отбыла в очередную командировку в Клин. Там она что-то курировала на радость вероломным любовникам
Перед ней была мощная стальная дверь с оттиснутым в уголке названием фирмы-производителя. Такая дверь должна казаться ворам особенно привлекательной — она выглядела как обещание того, что за ней спрятаны сокровища Али-Бабы.
— Пожалуй, мне стоит отказаться от чести участвовать в вашем конкурсе, — заявила Вероника слегка заплетающимся языком. — У меня нет ни одной мысли, которую я хотела бы поведать человечеству.
— Не согласитесь ли вы с нами поужинать? — в свою очередь спросил Каретников низким, чуть хриплым голосом, который так подходил к его дорогому облику.
Вероника еще ничего не ответила, но Каретников ясно увидел, что в ее глазах копится отказ. Поэтому он поспешил добавить:
— Это вас ровно ни к чему не обязывает.
...
— Хочешь, я пойду с тобой? — неожиданно предложила Тина, желудком почуяв вкусную еду. — В качестве моральной поддержки?
Вероника окинула Каретникова королевским взором и сказала:
— Хочу.
— Послушайте, это не тот конкурс, где девушки соревнуются в весе...
— Если я вам не нравлюсь, — заявила Тина, — то это еще не значит, что на моей красоте можно поставить крест!
...
В Тине был ровно центнер веса, с которым она никогда ничего не пыталась делать Центнер был природный, наливной и упругий.
— Я меняю свой имидж, — сообщила она тетке Зое. — Буду достойной молодой женщиной. Поступлю в какое-нибудь скучное место, чтобы хватало на проездной билет, овсянку и куриные окорочка по субботам.