Цитаты из книги «Долгая смерть Лусианы Б.» Гильермо Мартинес

10 Добавить
Прошло десять лет, и от очаровательной веселой Лусианы, которой знаменитый писатель Клостер диктовал свои романы, ничего не осталось. Череда смертей: жениха, отца, матери, брата и бабушки заставляет ее жить в постоянном страхе. Она подозревает, что эти смерти — часть тщательно продуманного плана мести, в котором она должна стать последней — седьмой — жертвой. В отчаянии она обращается к единственному человеку, который способен разгадать преступные намерения Клостера.
Аргентинская реальность опять сбила меня с толку. Мне представились художники-поджигатели, а тут какой-то китаец на велосипеде! Нет, такой реальности поддаваться нельзя, нужно быть выше ее, к чему призывают нас наши учителя...
В его взгляде... таилось безумие, гораздо более застарелое и беспросветное, чем у Лусианы.
Бывают такие редкие моменты, когда человек предчувствует стремительно надвигающиеся роковые последствия какого-то незначительного поступка, тривиального решения, чреватого настоящей катастрофой.
Сколько раз я смеялся над писателям, похваляющимися тем, что просто следуют за своими героями, над их романтическими бреднями и сказками о вдохновении, поскольку сам был способен лишь медленно выстраивать фразу за фразой, мучаясь, сомневаясь, прикидывая так и эдак. И вот теперь меня подхватила волна примитивной и бесстыдной жестокости, не оставляющей ни времени, ни места для сомнений, рождающий свирепый, но столь желанный экстаз.
Что значит потеря убежденности для того, кто и так всегда во всем сомневался? Это сродни головокружению, когда цепляешься за уходящую из-под ног землю и пытаешься утвердиться хоть в чем-то, пусть даже мелком и незначительном. Начиная с этого момента и до конца занятий со мной творилось что-то странное и пугающее. Каждую фразу насмешливый внутренний голос заканчивал словами «или нет», каждое разъяснение — словами «или все наоборот», а каждое заключение — загадочным оборотом «но противоположное также может быть верно», причем мне становилось все труднее делать вид, будто мои выводы вытекают из непреложных суждений.
Конечно, я играл роль, но когда воля к жизни и способность к сопротивлению почти утрачены, четкое исполнение роли может стать единственным средством зашиты от сумасшествия.
писатель должен быть одновременно и навозным жуком, и богом
Власти всегда хочется, чтобы наказание было незабываемо в своей чрезмерности.
Мы не боги, но в своём произведении каждый писатель - Бог.
Ведь что главное в детективном романе? Не сами события, не нагромождение трупов, а возможные объяснения, догадки, то, что читается между строк.