Цитаты из книги «Отель «Нью-Гэмпшир»» Джон Ирвинг

21 Добавить
Впервые на русском — трагикомическая семейная сага от автора знаменитого «Мира глазами Гарпа», широкомасштабный бурлеск, сходный по размаху с «Бойней номер пять» Курта Воннегута или «Уловкой-22» Джозефа Хеллера. Вы узнаете, что общего между медведем-мотоциклистом и чучелом Лабрадора, терроризмом и порнографией, американской глубинкой пятидесятых годов и Веной шестидесятых, а слепой старик Фрейд с бейсбольной битой укажет вам путь в лабиринте страстей…
admin добавил цитату из книги «Отель «Нью-Гэмпшир»» 1 год назад
Герои в книгах не умирают, когда мы заканчиваем о них читать.
У фанатиков всегда будет аудитория; единственное, на что можно рассчитывать повлиять, — это на ее величину.
Я особенно наслаждался, читая по вечерам отцу вслух; читать кому-нибудь вслух - это одно из величайших удовольствий в жизни.
Как только ты начинаешь считать себя незабываемым, сразу же находится кто-то, кто не может припомнить, что вообще с тобой встречался.
Медведь тоже знает: это тяжелый труд и высокое искусство - сделать жизнь не такой серьезной.
There's only one thing you can do, keep passing the open windows.
Ничто не выглядит таким заброшенным, как баскетбольные кольца без сеток.
Руководящий принцип нашей семьи сводился к тому, что осознание неизбежности печального конца не должно мешать жить полнокровной жизнью. Это базировалось на уверенности в том, что других концов, кроме печальных, не бывает.
Если у тебя есть секрет, то мать его сохранит, а если тебе нужны демократические дебаты и семейные обсуждения, которые будут продолжаться часами, а может, неделями, а возможно, и месяцами, то, что бы это ни было, иди с этим к отцу.
Я был простым реалистом в семье больших и маленьких мечтателей. Я знал, что я не могу вырасти. Знал, что никогда по-настоящему не повзрослею; знал, что мое детство никогда меня не оставит; и знал, что никогда не буду достаточно взрослым, не смогу принять на себя ответственность за мир.
Я уверен, что если мир прекратит потворствовать войнам, голоду и другим бедствиям, все равно останется возможность смущать людей до смерти.
Повторять вопрос было бессмысленно: глухота Эгга была в высшей степени избирательной.
Все знали, что Гарольд Своллоу с прибабахом; в те дни, если кто-то был с такими же выкрутасами, как Гарольд Своллоу, то про него говорили, что он с поворотом, как вальсирующая мышь.
...таксидермия, как и секс, - дело сугубо личное; и преподносить это другим следует по меньшей мере тактично.
Согласно Фрэнку, религия - это просто очередная разновидность таксидермии.
Ты должен стать одержимым и не растерять одержимости.
"Так мы и пытаемся мечтать. Так мы придумываем свою жизнь. Из нашей матери мы делаем святую, а отца превращаем в героя; и чей-то старший брат и чья-то старшая сестра - они становятся нашими героями тоже. Мы изобретаем то, что любим, и то, чего боимся. Всегда найдется утраченный храбрый братишка, и утраченная младшая сестренка тоже. Мы придумываем и придумываем: лучший отель, совершенная семья, курортная жизнь. И не успеваем мы вооброзить себе все эти вещи - они от нас ускользают.В отеле Нью - Гэмпшир мы привинчены на всю жизнь - но что такое немного воздуха в трубах или даже немного говна в волосах, если у тебя есть хорошие воспоминания?" (с)
Однажды вечером, когда мы смотрели по телевизору, висевшему над стойкой бара в отеле «Нью-Гэмпшир», слезливую мелодраму, моя мать сказала:
— Не хочу смотреть до конца. Я люблю счастливые концы.
— Не бывает счастливых концов, — сказал отец.
— Правильно! — воскликнул Айова Боб, в его надтреснутом голосе слышалась странная смесь довольства и стоицизма. — Смерть ужасна, бесповоротна и очень часто преждевременна, — объявил тренер Боб.
— И что из этого? — спросил отец.
— Правильно! — воскликнул Айова Боб. — В том-то и суть: и что из этого?
#первая фразаВ то лето, когда мой отец купил медведя, никто из нас еще не родился, о нас еще ни слуху ни духу не было: ни о Фрэнке — старшем; ни о Фрэнни — самой бойкой; ни обо мне — следующем по счету, ни о самых младших, Лилли и Эгге.#последняя фраза
Тренер Боб знал это с самого начала: ты должен стать одержимым и не растерять одержимости. Ты должен и дальше проходить мимо открытых окон.
Завещание было связано с теорией Айовы Боба, что все мы находимся на большом корабле — «в большом кругосветном круизе». И вопреки опасности в любой момент быть смытыми за борт, вернее из-за самой этой опасности, мы ни в коем случае не должны поддаваться грусти или хандре. То, как устроен этот мир, не может служить основанием для слепого цинизма или незрелого отчаяния; миром — так верили они, Айова Боб и мой отец, — двигает, как бы скверно это у него ни получалось, страстное желание обрести какую-то цель, и мир просто обречен стать лучше.
Половину жизни тебе пятнадцать. А затем в один прекрасный день тебе вдруг взял и стукнул двадцатник; оглянуться не успел - вот и тридцатник. И потом уже годы свистят мимо, как уикенд в хорошей компании. Не успеешь осознать, в чём дело, как начинаешь мечтать, чтобы тебе снова было пятнадцать...