Арцыбашев Михаил - Записки писателя

Записки писателя

1 хочет прочитать 1 рецензия
примерно 78 стр., прочитаете за 8 дней (10 стр./день)
Чтобы добавить книгу в свою библиотеку либо оставить отзыв, нужно сначала войти на сайт.

В русской литературе Серебряного века едва ли было другое имя, вокруг которого столько бы спорили — вплоть до судебных процессов, сколько об этом выдающемся прозаике и драматурге. В 1923 г. Арцыбашев в ореоле славы и почитания, с только что завершенным десятитомным Собранием сочинений оказался в эмиграции, а на родине стал запрещенным, неиздаваемым. В эти годы изгнанник завоевывает славу первого публициста русского зарубежья. Его страстный голос в защиту свободы, его скорбь по России слышались во всех уголках эмигрантского рассеяния. С тех пор как я начал свои «Заметки», я получаю много писем от читателей. Радуюсь этому, ибо хотя письма бывают самого разнообразного характера — и хвалебные, и ругательные, и насмешливые, и добрые, и злые, — но все же они показывают, что мои «Записки» кого-то волнуют, кого-то радуют, кого-то трогают, кого-то озлобляют и, как бы ни было, не пропадают бесследно… А ведь для того и пишем, чтобы не бесследно. М. П. Арцыбашев

Лучшая рецензияпоказать все
Medulla написал(а) рецензию на книгу
Оценка:

Михаил Петрович Арцыбашев - непримиримый борец с большевистским режимом, писатель, публицист, один из руководителей газеты ''За свободу!'', которая издавалась в Польше, эмигрант, автор скандального романа ''Санин'' и романа ''У последней черты'', рассказывающий о самоубийцах, вызвавший весьма бурный отклик не только у критиков, но и у читателей. Россия начала открывать заново наследие Арцыбашева в середине 80-х годов, когда начали переиздаваться его книги. ''Записки писателя'' это что-то вроде небольших статей, которые регулярно выходили в его газете ''За свободу!'', любопытство они вызывали у меня именно из-за личности самого Арцыбашева, смевшего скандалить своими откровенными (ну по тем временам, конечно же) книгами и выводами о том, что вся жизнь наша бессмысленна.
В данном случае, это небольшие эссе, которые я бы назвала некрологами на смерть Чехова, Башкина и Толстого. Небольшие зарисовки-эссе на смерть писателей, которые коротко можно назвать: Писатель тоже человек. И если о Чехове и Башкине говорится, что это были ''милейшие'' люди, то на Толстом Арцыбашев слегка споткнулся. Об этом чуть позже.
По сути о творчестве Чехова и Башкина не написано ни строчки, немного и вскользь, только о том, что Чехов - милый человек и умер вовремя, а то впереди маячила революция, большевики, террор, казни, анархизм, восстание масс и прочее, поэтом Чехов умер вовремя. Меня это весьма удивило, потмоу как именно Чехов видел всю беспомощность интеллигенции, абсолютное непонимание мужика и интеллигента. Достаточно вспомнить рассказ ''Новая дача'' или ''Дом с мезонином'', где интеллигенция решает что лучше для мужика, а что хуже. Это, действительно, мило. Так вот, рассуждения Арцыбашева мне показались слегка наивными. Все же Чехов был большой писатель и сводить весь ''некролог'' к ''милому'' человеку, вовремя умершему слегка странно. А вот о писателе Василии Башкине рассказ чуть более развернут, но сводится к тому, что это был прекрасный человек, чье творчество не ценили при жизни (как я понимаю, не ценят и после смерти, потому что я не читала ни одного рассказа Башкина и не видела ни одной изданной книги его рассказов), но был настолько внутренне прекрасен, что даже скептику Арцыбашеву, считающему жизнь бессмысленной, показал оправдание мира:
Может быть, оправдание всего мира и есть в красоте? Может быть, все существует только для того, чтобы была красота?
Красота голубей, белого зимнего дня, белого гроба, тихой грусти, прелести умершей милой души Башкина.

А вот с Львом Николаевичем вышло не столь стройно и не столь однозначно. Это опять же - на смерть писателя. То есть записки на смерть Толстого. Арцыбашев с Толстым слегка запутался. Наверное потому, что Толстой это и вправду мощь. Мощь мысли, мощь духа, мощь писательства, и, даже если, все духовные и философские искания Толстого, не близки, отрицать его гений и мощь глупо и бесполезно - ты уйдешь в вечность, замеченный только своими близкими, а он - Толстой - останется на века и его романы будут возглавлять всевозможные зарубежные списки величайших книг, снимут еще не одну экранизацию прекрасной ''Анны Карениной'', его философия еще долго будет вдохновлять многих и многих. Глыба. Огромная глыба. Так вот Арцыбашев, не отрицая таланта и мощи Толстого, размышляет о том, что гений свой Толстой бездарно использовал - все эти бесконечные уходы, поиски. Но я думаю, что это просто несовпадение внутреннего ощущения, взглядов. Но тем не менее, Арцыбашев очень зло пишет о тех, кто после смерти Толстого, заламывая руки, кричал о том, что ''ушел гений и как нам дальше жить? кто нас будет направлять на путь истинный? ушла совесть и душа страны''.

Одна барышня рассказывала мне, как в день смерти Толстого прибежал к ней некий студент и сказал, схватившись за голову: как мы будем жить, как мы будем дышать без него!.. А когда дня через три жестокая барышня невинно осведомилась, как его здоровье и как ему дышится, студент удивился, а поняв злость вопроса, жестоко обиделся… Ничего, дышит и по сей день!.. Это не пустяк, и студент этот — яркий выразитель многих тысяч весьма далеких от наивности людей. Сколько было споров, с участием премьера Плеханова, между прочим о том, страшно или не страшно жить с Толстым и без Толстого, сколько известных людей писало, что им легче жить с Толстым, что они счастливы, живя в одно время с ним, а между тем никто из них в своей жизни, и как человека, и как писателя, не принял ни одного из заветов Толстого и после смерти его продолжал жить совершенно так, как и при жизни его.

Арцыбашев пишет о том, что никуда совесть и душа не ушли: А душа великая и совесть великая остались: где же вы дели книги Толстого?.. Кажется, все его учение выражено так полно, что полнее и нельзя. Не осталось ни одного темного места, не о чем спросить, как на этот счет думал Толстой? Яснее ясного изложены его заповеди. И кому действительно нужен Толстой как совесть, пусть развернет его книги и на каждый вопрос найдет ответ: живешь плохо потому-то, будешь жить правильно, если не будешь делать того-то, должен жить так-то и во имя того-то.
Все верно. Наследие писателя в его трудах. Его метания, его поиски, его чаяния, его сомнения, его восторг, его заблуждения - все там.
Но только очень верное замечание делает Михаил Петрович. Что в книгах и трудах выражена совесть Толстого, его поиски и многим, то есть для других это не годится, потому как каждый должен пройти свой путь совести и поисков.

И то, как он жил, как до самого последнего дня не угашал духа, к чему-то стремился, что-то искал, болел о правде и страдал от собственной неправоты, вся жизнь Толстого и его неукротимый дух точно были живым упреком для всех праздных болтунов, всех лгущих, всех тупых и сонных, навозящих землю в бессмысленном спокойствии свиней. В этом смысле Толстой был не совесть, а упрек совести, но, увы, как мало прислушивались к этим упрекам те самые, которые потом голосили над его могилой: «умерла совесть наша»!.. Ее у них и не было.



Я не могу назвать ''Записки писателя'' каким-то открытием для себя или глубоким исследованием творчества, но, тем не менее, некоторые места о Толстом и красивые слова о душе Башкина очень тронули. Не потеря времени, но и без этой книги вполне можно обойтись.

Доступен ознакомительный фрагмент

Скачать fb2 Скачать epub Скачать полную версию

1 читателей
0 отзывов




Medulla написал(а) рецензию на книгу
Оценка:

Михаил Петрович Арцыбашев - непримиримый борец с большевистским режимом, писатель, публицист, один из руководителей газеты ''За свободу!'', которая издавалась в Польше, эмигрант, автор скандального романа ''Санин'' и романа ''У последней черты'', рассказывающий о самоубийцах, вызвавший весьма бурный отклик не только у критиков, но и у читателей. Россия начала открывать заново наследие Арцыбашева в середине 80-х годов, когда начали переиздаваться его книги. ''Записки писателя'' это что-то вроде небольших статей, которые регулярно выходили в его газете ''За свободу!'', любопытство они вызывали у меня именно из-за личности самого Арцыбашева, смевшего скандалить своими откровенными (ну по тем временам, конечно же) книгами и выводами о том, что вся жизнь наша бессмысленна.
В данном случае, это небольшие эссе, которые я бы назвала некрологами на смерть Чехова, Башкина и Толстого. Небольшие зарисовки-эссе на смерть писателей, которые коротко можно назвать: Писатель тоже человек. И если о Чехове и Башкине говорится, что это были ''милейшие'' люди, то на Толстом Арцыбашев слегка споткнулся. Об этом чуть позже.
По сути о творчестве Чехова и Башкина не написано ни строчки, немного и вскользь, только о том, что Чехов - милый человек и умер вовремя, а то впереди маячила революция, большевики, террор, казни, анархизм, восстание масс и прочее, поэтом Чехов умер вовремя. Меня это весьма удивило, потмоу как именно Чехов видел всю беспомощность интеллигенции, абсолютное непонимание мужика и интеллигента. Достаточно вспомнить рассказ ''Новая дача'' или ''Дом с мезонином'', где интеллигенция решает что лучше для мужика, а что хуже. Это, действительно, мило. Так вот, рассуждения Арцыбашева мне показались слегка наивными. Все же Чехов был большой писатель и сводить весь ''некролог'' к ''милому'' человеку, вовремя умершему слегка странно. А вот о писателе Василии Башкине рассказ чуть более развернут, но сводится к тому, что это был прекрасный человек, чье творчество не ценили при жизни (как я понимаю, не ценят и после смерти, потому что я не читала ни одного рассказа Башкина и не видела ни одной изданной книги его рассказов), но был настолько внутренне прекрасен, что даже скептику Арцыбашеву, считающему жизнь бессмысленной, показал оправдание мира:
Может быть, оправдание всего мира и есть в красоте? Может быть, все существует только для того, чтобы была красота?
Красота голубей, белого зимнего дня, белого гроба, тихой грусти, прелести умершей милой души Башкина.

А вот с Львом Николаевичем вышло не столь стройно и не столь однозначно. Это опять же - на смерть писателя. То есть записки на смерть Толстого. Арцыбашев с Толстым слегка запутался. Наверное потому, что Толстой это и вправду мощь. Мощь мысли, мощь духа, мощь писательства, и, даже если, все духовные и философские искания Толстого, не близки, отрицать его гений и мощь глупо и бесполезно - ты уйдешь в вечность, замеченный только своими близкими, а он - Толстой - останется на века и его романы будут возглавлять всевозможные зарубежные списки величайших книг, снимут еще не одну экранизацию прекрасной ''Анны Карениной'', его философия еще долго будет вдохновлять многих и многих. Глыба. Огромная глыба. Так вот Арцыбашев, не отрицая таланта и мощи Толстого, размышляет о том, что гений свой Толстой бездарно использовал - все эти бесконечные уходы, поиски. Но я думаю, что это просто несовпадение внутреннего ощущения, взглядов. Но тем не менее, Арцыбашев очень зло пишет о тех, кто после смерти Толстого, заламывая руки, кричал о том, что ''ушел гений и как нам дальше жить? кто нас будет направлять на путь истинный? ушла совесть и душа страны''.

Одна барышня рассказывала мне, как в день смерти Толстого прибежал к ней некий студент и сказал, схватившись за голову: как мы будем жить, как мы будем дышать без него!.. А когда дня через три жестокая барышня невинно осведомилась, как его здоровье и как ему дышится, студент удивился, а поняв злость вопроса, жестоко обиделся… Ничего, дышит и по сей день!.. Это не пустяк, и студент этот — яркий выразитель многих тысяч весьма далеких от наивности людей. Сколько было споров, с участием премьера Плеханова, между прочим о том, страшно или не страшно жить с Толстым и без Толстого, сколько известных людей писало, что им легче жить с Толстым, что они счастливы, живя в одно время с ним, а между тем никто из них в своей жизни, и как человека, и как писателя, не принял ни одного из заветов Толстого и после смерти его продолжал жить совершенно так, как и при жизни его.

Арцыбашев пишет о том, что никуда совесть и душа не ушли: А душа великая и совесть великая остались: где же вы дели книги Толстого?.. Кажется, все его учение выражено так полно, что полнее и нельзя. Не осталось ни одного темного места, не о чем спросить, как на этот счет думал Толстой? Яснее ясного изложены его заповеди. И кому действительно нужен Толстой как совесть, пусть развернет его книги и на каждый вопрос найдет ответ: живешь плохо потому-то, будешь жить правильно, если не будешь делать того-то, должен жить так-то и во имя того-то.
Все верно. Наследие писателя в его трудах. Его метания, его поиски, его чаяния, его сомнения, его восторг, его заблуждения - все там.
Но только очень верное замечание делает Михаил Петрович. Что в книгах и трудах выражена совесть Толстого, его поиски и многим, то есть для других это не годится, потому как каждый должен пройти свой путь совести и поисков.

И то, как он жил, как до самого последнего дня не угашал духа, к чему-то стремился, что-то искал, болел о правде и страдал от собственной неправоты, вся жизнь Толстого и его неукротимый дух точно были живым упреком для всех праздных болтунов, всех лгущих, всех тупых и сонных, навозящих землю в бессмысленном спокойствии свиней. В этом смысле Толстой был не совесть, а упрек совести, но, увы, как мало прислушивались к этим упрекам те самые, которые потом голосили над его могилой: «умерла совесть наша»!.. Ее у них и не было.



Я не могу назвать ''Записки писателя'' каким-то открытием для себя или глубоким исследованием творчества, но, тем не менее, некоторые места о Толстом и красивые слова о душе Башкина очень тронули. Не потеря времени, но и без этой книги вполне можно обойтись.

admin добавил цитату 1 год назад
Тяжело и смутно на душе человека. Как кошка, которую в мешке отвезли далеко от дому и выпустили посреди незнакомой дороги, стоит он в жизни, не зная, откуда пришел и куда идет. Позади, пока видит глаз, пустынная, хотя и вытоптанная бесчисленными шагами, дорога, а там вдали, где сливаются в марево горизонты, неведомые туманные дали.
admin добавил цитату 1 год назад
Человек рождается, и душа его приходит из пустоты: человек умирает, и душа его уходит в пустоту. Перед ним, в поле его зрения, небольшой клочок пути. Надо бежать, оставаться на одном месте невозможно, а чтобы бежать, чтобы жить, надо выбрать путь.