Война закончилась, но в мире нет мира. И Оден, бывший пленник королевы Мэб, получает свободу, а с ней — шанс умереть от рук разъяренной толпы, ведь железных псов ненавидят на землях лозы. Его спасение и единственная надежда выжить — Эйо, альва-полукровка. С ее помощью получится пройти по заповедным тропам, добраться до перевала и избавиться от метки королевы. Для Эйо, вынужденной скрываться от охотников за живым товаром, Оден — обуза. Но дорога, разделенная на двоих, многое меняет. И неудобный...
– Мир надо избавлять от всяких уродов. Так мама говорит. Когда я вырасту, я приму такой закон, чтобы вымески вообще на свет не появлялись…
– Законы принимает король, – возразила девочка.
– Я вырасту и стану королем.
И я почти разучилась видеть время. Почти поверила, что так будет всегда. Ну или еще очень и очень долго…
Все-таки наивность неискоренима.
Это очень тяжело — пытаться оправдать чужие надежды.
— Нет ничего, важнее жизни. Оставь пафосную чушь глупцам. Не стоит умирать из-за чести, долга или любви. Пока ты дышишь, ты можешь отыскать новую любовь. Или понять, что долг был не столь важен, а те, кто кричит о чести весьма часто сами ее не имеют. Поэтому, пообещай, маленькая псица, что постараешься выжить. Что бы ни случилось, но ты постараешься выжить.
Ей позволят существовать… где-нибудь на краю твоей замечательной жизни, так, чтобы твой героический образ не портила.
На этой войне было много неправды. Слово - тоже оружие.
"Хуторяне всегда держались наособицу. Что война, когда поля расчищать надо? Я могу уговорить лес держаться поодаль, не портить свежую пашню молодой порослью.
Отвадить хорьков от курятника.
Родничок вывести… и так, по мелочи" (с.)
Правда, маленькие девочки очаровательно наивны? И так похожи… все верят в любовь. И в то, что если уж суждено влюбиться, то это навсегда.
"Боль?
Я буду помнить о ней, но… не только о ней.
Еще о солнце, которое пробивается сквозь полог листвы. И о запахе хвои. О весне с ее первыми дождями. О грозах и молниях.
О родниках.
О настоящем, живом вереске, запах которого дурманит. Пчелах… жаворонке, гадюке, и что там еще было? О травинке, щекочущей нос. О светлых, почти бесцветных глазах, которые научились видеть.
Обо всем, что было, и еще о том, что могло бы быть.
А боль… не такая высокая цена" (с.)
Эйо — значит радость. Зачем мир, в котором нет места радости?
"Да и… болеть лучше дома, на перине и под пуховым одеялом, с книжкой, спрятанной под подушку, травяным чаем и мамиными пирогами. А лучше нет средства от ссадин, чем обслюнявленный лист подорожника, прижатый к разбитой коленке. Ну или к локтю, локти у меня страдали особенно часто.
Только вот волшебный подорожник остался в детстве.
И книжки.
И пироги.
И бабушкины мешочки с травами.
И уверенность, что завтра, в крайнем случае послезавтра, все будет хорошо" (с.)
Родовой особняк в отличие от хозяина умел ждать.
Но и он в последнее время как-то резко постарел. Побелевшие оконные стекла, словно затянутые бельмами глаза, больше не пропускали свет. Неподъемны стали веки тяжелых гардин. Скрипел паркет, трещины ползли по стенам, разрезая каменные пласты отделки. И вездесущая пыль, будто седина, покрывала вещи. Дом сдавал комнату за комнатой и стонами, вздохами жаловался призракам на хозяйское равнодушие.
Слуги же, улавливая его настроение, не спешили помогать старику.
Счастье — это просто.
Дом. Семья и еще обеды за круглым столом. Окна, раскрытые настежь — на Побережье лето длинное. Брат капризничает, не желая есть сельдерей, но мама настаивает. А отец, глядя на эту обычную, привычную даже ссору, только головой качает. Он тоже сельдерей не любит. И цветную капусту.
А мама требует: овощи полезны…
Нет ничего важнее жизни. ... Не стоит умирать из-за чести, долга или любви. Пока ты дышишь, ты можешь отыскать новую любовь. Или понять, что долг был не столь важен, а те, которые кричат о чести, весьма часто сами её не имеют