Цитаты из книги «Спаситель и сын. Сезон 2» Мари-Од Мюрай

Луиза исподтишка на него взглянула и лишний раз задала себе вопрос: как это она ухитрилась обзавестись таким удивительным бойфрендом. Полуголый Спаситель сидел на краю кровати и смотрел на нее так пристально, так внимательно, как может смотреть только любящий психотерапевт. Да, конечно, он влюблен в нее, но настолько ли сильно, чтобы помочь ей достичь желаемого?
— Думаешь, у нас получится? — спросила Луиза.
— Что именно?
Луиза искала слова и выкладывала их одно за другим перед ним и перед собой тоже.
— Создать… новую… семью?
— У нас все получится. Я думаю, даже ребенок.
Луиза вздрогнула. Она никогда не говорила ему, как мучительно ей хочется третьего.
— Как… Как ты догадался?
— На улице ты заглядываешься на все коляски.

Жово старался понять, что из себя представляют обитатели дома на улице Мюрлен, где он приземлился. Старый вояка на свой лад влюбился в милую красотулю. Его трогали ее хрупкость и отвага. Глядя на нее, он вспоминал безусых солдатиков на передовой. И если удивился, что у нее дружок — чернокожий, то только в первую секунду. Такие, как Луиза, всегда выбирают не в свою пользу, выбирают тех, с кем будет нелегко. Поль — малое дитятко, сынок своей мамочки, поэтому каждый волосок на его головенке священен. Лазарь хитер, как обезьянка. Нормально для негритосика, не в обиду ему будет сказано. Баунти, он что, всерьез тут главный? На первый взгляд авторитет у него в подразделении нулевой. А вдруг он из тех военачальников, которые так управляют людьми, что его все только любят? Вот и думай, как маневрировать с этим парнем.

За ужином Лазарь поделился с отцом замечательной идеей Жово — она принесет им много экономии.
— Мы купим кур и пустим их в сад, у нас будут свежие яйца.
— Безусловно, — процедил Спаситель.
— Видишь, он согласен, — сказал Лазарь, поворачиваясь к Жово.
— Это ирония, — уточнил Спаситель. — И означает безусловно нет.
— А почему?
— Потому что мне вполне достаточно хомяков.
— Да, но они же не несут яйца.
— Неизвестно. Мы их еще не просили

— Вам нравится у меня в доме, месье Жовановик? — спросил Спаситель.
— Зови меня Жово, паренек, так меня звали в Легионе.
— Согласен. А вы зовите меня Баунти, меня так звали в первом классе.
Жово кивнул, прозвище ему понравилось.
— Папа! — послышался голос со второго этажа. — Ты внизу?
— Так точно! — отрапортовал Спаситель. Повернулся к Жово и прибавил: — Приготовьтесь, сейчас появится негритосик.

Спаситель поспешил открыть и увидел на крыльце Жово с походным мешком у ноги и небесно-синим взором.
— Надо же! Негритос. А хозяин дома?
— Да, мисьи, — не дрогнув, ответил Спаситель. — Ты входить, я звать.
Жово вошел, бросив на черного возмущенный взгляд: как он посмел быть выше него ростом? Тут он заметил выходящую из рабочего кабинета немного растрепанную Луизу, которую называл про себя «милой красотулей».
— А-а, вы здесь? — просиял он. — А где ваш месье Сент-Ив?
— Но… вот же он, — указала Луиза на Спасителя.
— Он? — пробормотал Жово, чувствуя, что череп у него сейчас треснет. Милок милой красотули не мог быть… — Но это же негритос!

На площадке стоял высокий костлявый старик — казалось, вместо плеч у него деревянная вешалка, — стоял и смотрел на Луизу синими-синими глазами.
— Жовановик, — представился он. — Ваш сосед. Видел, как прибыл грузовичок с вашими пожитками.
— Вот как? Приятно познакомиться. Луиза Рошто.
— Красивое имя, — похвалил он галантно. — Нелегко вам приходится в первые дни, все вверх дном, не так ли? Если могу чем-нибудь помочь, обращайтесь без стеснения.
А потом она расспросила о нем троих своих соседей, и все они сказали, что никакой такой старик не живет ни на ее площадке, ни вообще у них в подъезде.

Луиза обходила свой новый квартал, изучая, какие есть магазины поблизости, и на площади Старого рынка ее ждал сюрприз: на скамейке сидел и дремал месье Жовановик. Не узнать его было невозможно: седая грива, орлиный нос, лицо, изборожденное глубокими морщинами.
— Я не стала его будить и пошла за покупками, а когда вернулась, на скамейке никого не было. Но под скамейкой… — Луиза достала из кармана плаща черный кожаный бумажник, ветхий, потертый, совсем плоский, — …лежало вот это... листок бумаги, на котором красивым старомодным почерком было написано:
«Меня зовут Боско Жовановик, Жово для друзей. Если вы найдете меня мертвым, сожгите мое тело. Если умирающим, будьте добры, не задерживайте здесь надолго, меня ждет Господь Бог».

В кукольном мире в море крови умирало детство.

Элла чувствовала: девчонки настырно лезут к ней в душу. Но почему? Потому что она не такая, как они? Потому что она другая? Но разве это преступление?

"- Вы знаете историю об одной романтичной девушке, которая решила, что полюбит английского лорда, когда встретится с ним на поле ромашек? - Нет. ... И что же с ней произошло? - Она все еще сидит на поле среди ромашек."

Шуткой можно все расставить по местам, пошутишь и поймешь: огорчаться было не из-за чего.

к трудностям люди относятся по-разному: можно с ними бороться, можно от них бежать, а можно ничего не делать. В зависимости от обстоятельств выбирают одно из трех.

"А вы никогда не думали, что мы то и дело волнуемся из-за того, что никогда не произойдет?"

Главное - это вы. Станьте главной в своей собственной жизни.

Если в мире все бессмысленно… кто нам мешает самим придумать какой-нибудь смысл?

— Мне посоветовали риталин. — И не без юмора прибавила: — Не для меня, для Бландины.
— Так-так-так.
Спаситель знал, что рано или поздно встанет вопрос о лекарствах для Бландины. Чтобы ее «успокоить».
— «Так-так-так» — это не ответ, — заметила мадам Дютийо.
— Беда в том, что мы не знаем, действительно ли Бландина страдает гиперактивностью. Если нет, то риталин, который является стимулятором, только повысит ее возбудимость и к тому же расстроит сон.
— Она и сейчас засыпает с трудом, может заявиться ко мне в комнату часов в одиннадцать и рассказывать о куклах Пуллип и еще бог знает о чем столь же увлекательном.
— Конечно, ей хочется привлечь ваше внимание.

— Ну и?..
— И она знает, как она появилась, кто ее отец и кто мать. Просто ей повезло получить вторую маму, очень ласковую и покладистую. Я скажу своему ребенку, что я его мать и что был еще очень славный молодой человек, который дал свою сперму, чтобы он родился.
— И который исчез, как исчезает, зачав ребенка, энное количество совсем не славных молодых людей.
— Вот видите, у вас есть мнение! — проскрипела Шарли. — Подлый трус. Узколобый буржуа! Психолог зашоренный!
— Зашоренный? Вам бы хотелось меня обидеть?
Шарли передернула плечами.

...И она рассказала о старике, который представился ее соседом. А потом она, как и положено журналистке, расспросила о нем троих своих соседей, и все они сказали, что никакой такой старик не живет ни на ее
площадке, ни вообще у них в подъезде.
— Так-так-так, — проговорил Спаситель. — Он сказал тебе, чем занимается?
— Только назвал фамилию. Жовановик.
Спаситель открыл рот, чтобы воскликнуть: «У меня есть пациентка с такой фамилией!» Но прикусил щеку изнутри и сохранил информацию для себя.
— Может, у старого господина начинается Альцгеймер?
Вечером, когда Спаситель просматривал газету «Репюблик дю Сантр», его удивило еще одно совпадение.

Опасно жить в стерильном мире, организм разучится бороться с врагами.

Важно делать что-то собственными руками. Это помогает поверить в себя.

Они не помешают мне взрослеть.

Перемен надо захотеть.

На помощь! Мой бывший все еще меня любит!

Думаю, она подросток, которому несладко с самим собой.

Стало быть, она подозревала своего шурина в колдовстве. Дюбуа-Герен принял правильное решение. Традиционная медицина лечила бы мадам Бравон не от порчи, а от паранойи. Входить в ее бредовый мирок было опасно, но Спаситель выбрал именно этот путь.
— Что вам сделал шурин? — спросил Спаситель, понижая голос.
В глазах мадам Бравон блеснуло торжество: наконец‑то ее выслушают!