Тут неожиданно раздался ужасный топот, словно по деревянному мосту шла на боевые стрельбы рота солдат. Зал насторожился, но, как оказалось, напрасно – это были не солдаты. Через боковой проход к первому ряду промаршировала небольшая колонна бабушек в красных сарафанах до пят и кокетливых платочках. У бабулек были решительные и суровые лица, словно они наметили отобрать у жюри главный приз фестиваля силой.
– Уж не наши ли это легендарные чечеточницы? – тихо спросила у Корнеева Лайма.
– Они самые. Я про них немного в Сети успел почитать – это же хит сезона.
– У тебя есть план? – с любопытством спросила Лайма.
Как всякая женщина, она обожала планировать, а потом делать все, чтобы не придерживаться плана.
– Что нам сделать, дабы Иван не был опознан участниками фестиваля как охранник института, а в самом институте – как виртуоз-исполнитель из Сыктывкара?
– У меня документы на разные фамилии, – заметил Медведь. – В институт я оформлялся по одному паспорту, а в гостинице регистрировался по другому. Разве вы забыли?
– Так у тебя ж как в анекдоте – на сцену выйдет лицо, а не паспорт, – возразил Корнеев. – Придется все же гримировать. Так разрисуем – родная мама не узнает.
– И вообще, – обиженно прогудел Иван. – Я не понял, почему мне для поддельного паспорта такую нехорошую фамилию придумали?
– Да как же нехорошую? – искренне возмутился Корнеев. – Это ведь я Тагирову подсказал! Очень даже в жилу получилось – Иван Барсук! Здорово звучит, правда, Лайма?
– Слушай, сейчас начало четвертого, Тагиров спит, – сказал Медведь, посмотрев на часы.
– Боссы никогда не спят. Они дремлют в ожидании срочных донесений, – сказала Лайма, доставая телефон для экстренной связи с куратором группы «У». – Нам тут тоже несладко приходится.
Слишком разборчивых женщин Бог наказывает слишком верными поклонниками