В фонтане городского парка утонул знаменитый рок-музыкант, в собственной ванной погиб авторитетный коллекционер, а в декоративном прудике модного ресторана захлебнулась одна из посетительниц. В трагическую случайность никто не верит, ибо обстоятельства гибели каждой из жертв довольно странные. Для следователей в перспективе — это три очевидных «глухаря». А вот для блестящего аналитика Сильвестра Бессонова — возможность в очередной раз проявить уникальный талант частного сыщика. Преступный...
— Я знаю, у вас аллергия на цветы, — вздохнула Майя.
— У меня аллергия на влюбленных старших лейтенантов, — проворчал Сильвестр. — И уверен, что лекарства против этого никогда не изобретут.
— Вряд ли я теперь когда-нибудь обращусь к психотерапевту, — признался Аленочкин. — После всего случившегося…
— А мне что прикажете делать? — ворчливо поинтересовался Половцев. — Я каждый день разоблачаю то шофера, то бухгалтера, то официанта.
— А недавно я купил шоколадную фабрику…
Майя подложила ладошку под подбородок и завороженно слушала. Половцев бросил на нее ревнивый взор. Кто знает, вдруг Аленочкин ей понравится? Настоящий фабрикант, подумать только! Сидит и вот так запросто с ними беседует. Вид у него, конечно, на миллион долларов. И пьет, гад, одну минералку. Все капиталисты здоровье берегут смолоду, чтобы подольше пользоваться своими бабками. А ты их защищай…
— Да уж, не всякое дело по плечу тому, кому море по колено, — усмехнулась Майя. — Так тетя Вера говорит. Жаль, вам не довелось с ней познакомиться.
— Думаешь, жаль? — усомнился Стас. — Мне кажется, эта ваша тетя еще хуже, чем пыточная камера.
— Поясню. Перформанс — это такой художественный акт, когда художник превращает самого себя в предмет искусства. Это — высшая степень художественного мастерства. Кроме того, это акт высокого гражданского мужества.
— И во что же вы себя превратили? — заинтересовался Половцев, силясь понять хотя бы мотивы странного поведения художника. — ... объясните, почему бегали голым, нарушали общественный порядок, сопротивлялись властям. И почему именно у фонтана.
— Каждый понимает в меру своего интеллектуального развития и душевной организации, — отреагировал художник. — То, что вы видели, — это искусство в самом высоком смысле слова. Название я дал такое — «Ночная бабочка. Самец».
Половцев некоторое время переваривал услышанное. Затем осторожно уточнил:
— Так, самец — это понятно. Почему именно бабочка?
Слова тети Веры о жизни и любви прорвались через укрепленные позиции Стаса и теперь разбойничали в его голове. И еще перед его мысленным взором стояла Майя — в своем любимом воздушном сарафанчике, с босыми ногами, растрепанная и чудесная. Он представил, как она будет встречать его на пороге вот этой самой квартиры, обнимать за шею и прижиматься маленьким горячим ртом к его губам. Она не разрешит ему пить водку натощак и станет кормить яичницей с луком. А потом, ночью, он будет любить ее, страстно, как не любил ни одну женщину до нее.
Он будет приносить ей ромашки по праздникам и выходным, а она выберет в аптеке коробочку с витаминами и положит ему в карман, чтобы Стас напитывался здоровьем и никогда не болел...
С сильным нажимом, крупным, уверенным, но очень пьяным почерком Стас написал через весь лист: «Майя! Приходите немедленно. Мы должны поговорить о витаминах. Половцев».
— Вам нужна жена, — резюмировала Вера Витальевна и постаралась поймать взгляд собеседника, чтобы передать ему силу своей убежденности. — Женщина, которая каждый вечер будет ждать вас дома, любить и жалеть. И прощать, конечно, за все ваши глупости.
— Фигня, — сказал Половцев, который силой воли заставил себя сосредоточиться и уловить смысл сказанного. Он знал наверняка, что такой женщины не существует.
Вера Витальевна возразила, что никакая это не фигня и что если он любит Майю, он должен с ней объясниться. Причем не откладывая дела в долгий ящик, иначе все это затянется на годы, и вместо вина любви он будет тянуть жиденький компот быстро проходящих удовольствий.
... на пороге возник довольно нетрезвый тип в драных джинсах. Кроме джинсов, на нем больше ничего не было, и тетя Вера смогла по достоинству оценить его физические данные. Они были более чем приемлемыми.
Зато физиономия претендента на сердце Майи выглядела никуда не годной. Небритая, опухшая, мрачная. Впрочем, Сильвестр предупреждал, что старший лейтенант пьет. Однако Вера Витальевна решила, что если этот парень все еще ходит на работу, значит, особой трагедии в этом нет. Главное — вырастить в его сердце цветок любви, а остальное как-нибудь наладится.
Майя наклонилась к Вере Витальевне и заговорщическим тоном сказала:
— Вы не волнуйтесь, Сильвестр Семенович уже помогал распутывать преступления. У нас есть знакомый оперативник…
— Алкоголик, — подсказал ее босс мрачно.
— Он иногда приходит за помощью, и Сильвестр Семенович всегда откликается.
— Еще бы. От твоего Половцева можно отвязаться, только пристрелив его.
— Он вовсе не «мой Половцев», — возмутилась Майя. — Если вам что-то такое пришло в голову…
— Конечно, пришло, — язвительно заметил Сильвестр. — Думаешь, старший лейтенант появляется здесь потому, что не справляется со своими прямыми обязанностями? Чушь собачья.
— Просто он понял, какой у вас потенциал!
— Он положил на тебя глаз, — безапелляционно заявил босс.
— Да что за ерунда! Он приходит к вам, а не ко мне! — воскликнула Майя. Тем не менее щеки ее заметно порозовели.
— Жены уходят не потому, что перестают выносить тяготы семейной жизни, — тотчас возразила Вера Витальевна. — Они перестают выносить мужей. Вероятно, подхватив свою аллергию, ты стал несносным, голубчик.