Главный демон как-то скептически глянул на меня,и устало спросил у сына:
– Девственница?
– Девственница, – подтвердил тот.
– Кошмар, – вынес вердикт главдемон.
И вот только я потрясенно подумала с чего бы это вообще кошмар, как демон добавил:
– Такой первоклассный материал для жертвоприношения переводишь.
А я буду давить до тех пор, пока ты не поймешь – белая дурь не выход из ситуации! Жизнь жестока, Мирд, и удары наносит болезненные. Упал – поднимись, а не поднимешься, значит… слабак!
«Айрон, в тот день, когда ты попытаешься понять женщину, она залезет к тебе на шею и свесит ножки!».
— Я всегда буду дышать тобой.
— Я всегда буду твоим дыханием…
Любовь не растворяется, не исчезает, не гаснет, она становится все сильнее с каждым днем.
«Она всегда была для меня дыханием ветра… Только дыханием ветра. Разве можно удержать ветер, Кей?»
Слова теряют значение там, где любовь превращается в настолько сильное чувство, в котором двое фактически утратили грань между собой. Мы давно уже были одним целым… еще до этой свадьбы, до первых сказанных слов, до того мгновения, когда осознали, что нужны друг другу.
Мы дышали друг другом.
Просто дышали.
Мне плевать кто и где красивый, для меня нет красивых или не красивых, для меня есть только ты. Исключительно ты. Могла бы уже и понять.Мне плевать кто и где красивый, для меня нет красивых или не красивых, для меня есть только ты. Исключительно ты. Могла бы уже и понять.
Люди готовы верить во все что угодно, в любой бред, лишь бы обрести хотя бы призрак уверенности в завтрашнем дне
Безумие порождает безумие.
Но в общем и целом жизнь налаживалась.
Не то, чтобы разбитая чашка вновь стала целой, но пить из нее, криво и косо склеенной, уже можно было.
Я промолчала. Это было страшное молчание. Молчание — сквозь которое стоном, воем, воплем прорывалось отчаяние.
Но так иногда бывает — ты чувствуешь себя сильным и свободным, а оказываешься чем-то вроде марионетки, которой искусно управляют.
— Испытав страх однажды, мы запоминаем источник ужаса…
Власть — хуже наркотика.
Я люблю тебя, Акихиро Чи Адзауро. Я люблю тебя до такой степени, что мне больно даже разорвать соприкосновение наших рук. Разве можно так любить, задыхаясь от боли? Задыхаясь от осознания, что мы никогда не будем вместе, задыхаясь от слез, которые не отразятся в моих глазах…
А я… я дышу им, я вижу только его, я ощущаю между нами связь, огромную как космос, глубокую, как самая бездонная из пропастей, древнюю как сама жизнь… И хочется протянуть руку и ощутить касание его пальцев, сжать его ладонь и быть рядом…
«Талантливые люди болезненны, а у красавиц несчастная судьба»…
«Трудно сказать, что на душе у постоянно смеющегося человека».
Мы живем стереотипами, предпочитая многого не замечать.
Но это молодости свойственно отвлекаться, старость упорно шла по следу, не теряя ни секунды времени.
Месть, это зверь, что разрывает когтями душу и требует жертв.
По молодости мечтаешь о свободе.
Запрокинуть голову, не позволяя слезам соскользнуть на ресницы и жить, жить на разрыве, отчетливо осознавая, что одна часть меня мертва, вторая… вторая пытается искупить вину за жизни близких людей.
На Ятори мудрецы говорят: «У любви нет глаз».
Что ж, я с полной ответственностью могла заявить, что они не правы. У любви нет ни глаз, ни ушей, ни мозгов! Ни-че-го…