Но когда концентрируешься на чем-то одном — упускаешь детали.
Несколько секунд абсолютного счастья… Такого тихого, каким бывает только счастье… Безумное, согревающее, раздирающее все грани разумного счастье…
Это проблем было в избытке, а всего остального имелся жесткий глобальный недостаток.
Вы, взрослые, всегда делаете глупости!
Так значит ты здесь по приказу императора? Знаешь, — теперь улыбнулась я, — полагаю, раз вы оба настолько… искушенные, у вас есть превосходный шанс познать все грани разврата в объятиях друг друга!
— Иди нахрен!
И усмешка Адзауро превратилась в многообещающую мало чего хорошего лично мне ухмылку.
— На хрен, пойдешь ты, малышка, — на гаэрском ответил он мне. И на яторийском добавил: — И я даже могу тебе указать, конкретно на какой.
Это за себя бывает больно, а за тех, кто дорог только страшно. Страшно настолько, что ты перестаешь чувствовать свою боль, перестаешь чувствовать себя, и все о чем можешь думать – только бы он был жив.
И я отчетливо поняла, что есть пропасть, которую преодолеть невозможно. Наверное, я понимала это всегда, просто сейчас… даже понимать оказалось слишком больно.
Иллюзия идеальной гармонии… наверное, она была бы полнее, если бы я решилась на последний шаг, если бы он меня обнял… если бы в его глазах не было этой уничижительной ненависти.
Мужскую солидарность способна перебороть только субординация, как-то так.
Жизнь — это всегда просто, если приоритеты уже расставлены.
Интерес, сексуальный интерес, женщина с моим опытом определяет сразу. У мужчин, даже обычных, это всегда выдает некоторая скрытая агрессия — схватить и утащить то, что понравилось, это инстинкт.
Паранойя была не просто основательной, мне кажется ее следовало диагностировать в качестве заболевания всему населению Илонеса.
«Однажды мне больше не будет больно видеть ее»
С чем сравнить беременную женщину? Он никогда не задумывался об этом раньше, а сейчас знал — с цветущим садом, с цветущим лугом, с яркой, светлой, сладкой упоительно прекрасной весной.
Но… теперь у меня есть шанс, доказать тебе, что быть со мной, не поражение, не вынужденность под давлением обстоятельств, а победа. Твоя и моя. Наша. Общая.
Уничтожение мужской гордости — изысканное удовольствие, которое можно себе позволить в исключительно редких случаях. Но мой случай был именно таким.
Страсть — самый сладкий из всех ядов…
Самый сильный, самый стойкий, самый пьянящий… и противоядия от него, боюсь, не существовало.
Она была сказкой, волшебной, искрящейся, радостной, победной и в целом… мне нравилась.
Как объяснить тебе, мама, что такое любовь? Это чувство, что сильнее самой истовой ненависти в миллиарды раз. Это абсолютное осознание того, что жизнь без любимой теряет смысл. Это делать вдох и понимать — твой воздух, это твоя любимая. Дышать без нее немыслимо. Что будет если она уйдет? Я пойду за ней.
— Кари Онеиро, — уточнил кесарь. — Черная звезда. Моя Черная звезда. Мой свет. Моя богиня. Мое дыхание. Моя жизнь. Мое счастье.
Любовь удивительное чувство. Любовь, это нежность, возведенная в абсолют. И это страх оказаться отвергнутым, возведенный в тот же абсолют. И никаких полутонов, полутеней, размытых границ, все четко до остроты лезвия, все разграничено столь жестко, что совершая шаг, просчитать последствия нереально.
«Людям нравится иметь причины для того, что они делают».
— Путь лжи широк и удобен, но ведет к пропасти. Путь правды тернист и суров, но ведет к вершине горы.
— Нежная моя, для вероятностей давно не осталось и повода, во мне ты можешь быть уверена так же, как в том, что сейчас сияет солнце.