– Да, невозможно спасти всех! Но если спасти хоть одного, то этих неспасённых уже меньше, а счастливых – больше. Только не на одного, а на двух… Это не только для спасённого хорошо! Для тебя это, получается, тоже счастье!
– Я уже забыла, как это бывает – ничего не делать, а просто поднять голову, и понять, что иногда нужно просто притормозить, не хватать на себя чужие проблемы, не забивать голову вещами, которые нипочём не можешь изменить, ничего не бояться… Просто смотреть на облака и понимать, что ты живой и это такое счастье!
Илья досталась самая широкая, радостная и счастливая собачья улыбка из всех, которые были в мире, грязные лапы, легко добравшиеся до его груди и мокрый чёрный нос, уткнувшийся в его подбородок – короче, весь Джек, вверявший себя самому главному человеку на земле.
Улыбаться он научился в приюте. На него почему-то никто не обращал внимания, все проходили мимо, и показывали зубы другим собакам. Сначала маленький Джек думал, что это люди так сердятся, потом сообразил, что это что-то вроде виляния хвостом. – У них же нету хвоста, вот они и придумали так скалиться хвостовилятельно! – осенило его. – А раз меня с моим хвостом они не замечают, надо постараться делать так же, как и люди!
Он долго тренировался в уголке вольера, пока не научился растягивать уголки губ и «скалиться хвостовилятельно» – так же, как люди!
С ума сойти! – выдохнула Даша. – Но если выбирать между моим прежним времяпрепровождением и нынешним бедламом, то мне лучше бедлам! Чесслово, занавески, опрокинутая чашка, выкопанные цветы и поцарапанный диван – это всё такая ерунда и мелочь, когда ты нужен по-настоящему, когда тебя любят любого – красивого, некрасивого, бесталанного, невезучего… Любят просто потому, что ты есть.
– Так что, сама видишь, их дар совсем-совсем не в размере или силе челюстей. Они – собаки и кошки – хранители самой последней надежды не остаться в одиночестве, даже когда ты уже никому не нужен, когда все люди уже тебя предали, выкинули из своей жизни. Пусть они совсем маленькие – это неважно, ведь надежда не считается килограммами, а тепло не измерить в метрах.
Иногда человек может быть сильным, очень сильным и сломаться от того, что не хватило ему самой крошечки – того, кто всегда рядом. Не предаст, не бросит! Пусть даже под страхом смерти кинется на защиту!
Вот мне, например, было всё равно, как бабушка выглядит! Можно подумать, если бы она не в шелке ходила, а в ситцевом халатике, но при этом хоть чуточку-чуточку меня любила, я променяла бы её на такую «Леди Совершенство».
– Что значит, вы не хотите чихуа? Все хотят чихуа, просто не все ещё знают об этом! – рассмеялась Мисина хозяйка.
– Мися! А ну, прекрати немедленно! – грозно скомандовала Даша специальным тоном, которым можно было остановить и разъяренного быка, и даже котёнка, который намеревался содрать с карниза ни в чём неповинные шторы… – Всё! Ты так напугал лошадь что она убежала от тебя! Ты же благородный пёс! Разве можно преследовать перепуганную лошадку?
Солнечные зайчики точно знают, что делают, когда приводят людей друг к другу. В конце-то концов, их солнечнозайчиковое дело – это рассыпать свет туда, куда прямые лучи никак не достают. А что может быть надёжнее, чем зажигать этот свет в людях, которые умеют его хранить, усиливать и отражать, а ещё… захотят им делиться? Вот, то-то же!
Женщины-то точно уверены, что любой представитель сильного пола просто непременно обязан обратить внимание на замысловатый маникюр, а мужчины заметят только наличие чёрной каёмки под ногтями или их обгрызенные края – это их точно зацепит и отвратит от данной дамы.
Дальше, по мнению женщин, любой мужчина обязательно оценит их супер-причёску, а мужчины пожмут плечами и удивятся, чего там замечать-то? Главное, что волосы чистые и их много… или по крайней мере, они выглядят так, что их много.
С одеждой и того забавнее. Если её критически мало, то это, конечно, будет замечено, так же как наличие провокационных вырезов, разрезов и прочего манкого одежного инвентаря. Остальное, в большинстве случаев, будет скорее воспринято как оболочка, обёртка – есть она и хорошо. Да, разумеется, одежда ещё как меняет человека, только вот выделить отдельные элементы этого мужчинам бывает сложновато – внимание не на то настроено.
Горючие и отчаянные слёзы смывали лишнее, давая увидеть не только осколки и обломки сервиза, но и хрупкие, позвякивающие под ногами останки иллюзий…
Слёзы бывают такие разные… Есть лёгкие, солнечные как грибной летний дождик. Они искрятся, когда падают, высыхают, не долетев до земли, мешаются со смехом, с радостью, рассыпаются радугой счастья над головой.
Бывают тяжёлые, горькие и безнадёжные – слёзы потери и прощания, когда уже ничего не изменить и не вернуть, когда они текут и капают обреченно и увесисто, отделяя, отсчитывая своим падением горе.
Бывают слёзы злые, по закушенным губам, поперёк всему, назло всем.
А бывают горючие и отчаянные – слёзы разбитого вдребезги, разодранного и растоптанного счастья. Истинного или воображаемого счастья, которое обернулось унижением, яростью и разочарованием. Такие могут течь, смывая всё лишнее, заставляя вглядываться в то, что уже прошло, видеть ошибки и чужие, и свои.
– Надо же! Кажется, что год прошел! Как странно котята, даже совсем маленькие, влияют на время. Оно то растягивается, как потягивающаяся кошка, и вмещает в себя кучу событий, то начинает нестись вскачь, как расшалившийся кот. Впору мерять его коточасами и котогодами! – рассуждала она.
– Хороший главбух, Даш, это смесь сторожевой собаки, которая сидит на куче денег и сторожит их, с хитрющей лисой, которая вынуждена вовсю вилять хвостом, уводя начальство подальше от проблем, куда они норовят влезть. Если директор или собственник понимают, что главбух – это их союзник, а не докучливая муха, которая мешает жить полёту их фантазии и бизнес-идей, то можно не изгаляться и не хитрить, а сосредоточиться на работе, но это так редко бывает…
Только Нина Ивановна могла запросто свернуть баланс из абсолютно перепутанного сотрудниками месива проектов, доходов, расходов и сторонних бухгалтерских приблуд, переубедить директора, удумавшего какую-нибудь неописуемую авантюру или на всём скаку остановить любого из его замов, решивших на свой страх и риск нечто такое же воплотить в жизнь.
— А какая во дворе собака?
— Большая, не лохматая и мёрзкая! — выдал Тима.
— Мерзкая? — Наташа прекрасно знала, насколько Тимофей мечтает о собаках вообще, о «когда-нибудь собственной», в частности, поэтому, слово её изумило.
— Да нет же! Мёрзкая! Замёрзла она!
... коты умеют двигаться так, чтобы их было и не слышно, и не видно, особенно, когда у них есть такая необходимость.
Выпейте счастье, чашечку счастья,
Против ненастья и прочей напасти,
Против усталости и раздражения,
Чашечку счастья и ложку варенья!
У них (у мужчин) всё понятнее в мире устроено: «да» значит «да»… «нет» так «нет», а не вот это наше:
– Ой, не надо-не надо, я сама справлюсь. Эй, а куда это вы пошли? А помоооочь?
Иногда сдержанность – это вредно! Например, когда люди не понимают, если им спокойно и тихо говоришь, а понимают только громко и гневно.
... чем бы люди ни тешились, абы на котиков не вешались...
... приличная кошка своих собак бережёт – на них всегда можно свалить половину своих промахов!
Хочешь, небом своим поделюсь,
Растяну на тебя его край?
Мне не жалко ничуть,
Поскорей приходи, осторожно за мною ступай.
Каждый сам выбирает свой путь,
Каждый сам выбирает свой день,
Когда надо решить, может, к солнцу свернуть
Или прямо идти в свою тень.
Когда надо своё узнавать
По теплу, по плодам, по следам.
Когда надо решать, что простить, что отдать,
Чтоб собой оставался ты сам.