– У меня с собой есть пара книг, – замялся Ирвин. – Но это не развлекательные романы, а мемуары известных дипломатов. Вам это, наверное, будет неинтересно.
– После восьми месяцев без чтения меня устроит всё, что напечатано буквами на бумаге, – заверила я.
А теперь плачь, Мэй. Плачь. Пока человек способен плакать – он ещё надеется.
Ложишься за полночь, встаёшь в шесть. Никогда не понимала, почему люди рвутся к власти? Одни минусы – постоянная головная боль и вечный недосып.
Дал, ты король. Это твой долг перед Лэргаллом, никто не спорит. Но Далек не менее важен: ты обязан воспитать будущего правителя таким, чтобы без тени сомнения передать ему Корону. – Он ещё маленький. Вот подрастёт… – Когда он подрастёт, будет поздно, – я бережно вынимаю изо рта сына волосы и отвожу их за ухо Далайна. – Поздно воспитывать, поздно любить. Ты станешь для него королём, но не отцом.
Дети – это, разумеется, замечательно. Когда есть кто-то, кто за тебя встанет ночью, поменяет подгузник и убаюкает развопившееся чадо, вовремя напоит, накормит и искупает, подстрижёт ногти на крошечных пальчиках, до которых страшно дотрагиваться.
Вот почему ни один заговорщик никогда не сознается прямо – да, я хочу власти! Богатства, влияния, могущества… и плевать мне при этом на то, корона это даст, магистерская мантия или членство в Правительстве. Нет, все несут какой-то бред про мировую несправедливость и восстановление гармонии… тьфу!
"«Жизнь – это великий дар, – пронеслись в голове слова Айшет. – Каждый человек для чего-то создан и кому-то нужен»."
...люди всегда что-нибудь говорят, особенно когда им нечего сказать.
Время вообще штука такая: или тянется бесконечно, или перепрыгивает через минуты, словно школьник через ступеньки.
Знаете, по моему мнению, в браке важны не только уважение и взаимная любовь, хотя без них, безусловно, супружество превращается в договор с неустойками. Главное для удачной совместной жизни - отсутствие скуки.
Мужчины… Без них проще, чем с ними.
«Уходить как королева» научила меня няня. Низкий поклон добрейшей женщине.
А наипервейшая добродетель подчинённого – никогда не спорить с вышестоящим. Обвиняют напрасно – извиняйся, орут – сострой виноватую мину, требуют невыполнимого – делай, что в твоих силах. Главное, чтобы в служебном костюме наличествовали глубокие карманы.
– Зачем? – теряется маг.
– Прятать фигу, – невозмутимо отвечаю я, честно хлопая ресницами.
Госпожа Нуриж на подчинённых не орёт, она таким образом с нами разговаривает… разговаривала. Вот если бы, вернувшись домой, она с порога устроила бы истерику с битьём посуды – это да, можно было бы сказать «слегка не в духе».
Чувство юмора у меня, как и положено старой деве, слегка подпорченное – как капуста переквашенная, острит и попахивает.
Злая штука – любовь, рассудок напрочь отшибает.
Нет ничего ужаснее, чем убивать себе подобных. Человек ли ты, маг, авур или д´айрри – кровь одинаково красная, и смерть – всегда смерть. Отнимать чужую жизнь – преступление, как ты это ни оправдывай и чем ни прикрывай.
В войне нет победителей и побеждённых, там все – пострадавшие.
Великая сила – любовь, вся жизнь на ней держится. Что ей разные страны и войны, вражда и титулы… У неё один язык – язык сердца.
От расстроенных нервов есть надёжное средство – заняться какой-нибудь полезной деятельностью.
Меня подхватывают на руки и переносят на кровать. Рот затыкают поцелуем, а дальше…
Скажу честно: обучающие пособия по сравнению с моим мужем не выдерживают никакой критики.
– Ты же безбожница, – недоуменно замечаю я.
Крепкая и духом, и телом, на моей памяти няня никогда не обращалась к высшим силам с просьбами о защите.
– Есть моменты, госпожа, когда и неверующий молит о спасении
Головная боль – какая чудесная штука! Избегаешь ли ты общества малосимпатичного человека, уклоняешься от неприятной беседы, не желаешь принимать участие в бессмысленной затее – протяни жалобно «у меня голова раскалывается», и всё сойдёт тебе с рук. Ещё и посочувствуют. Тому, кто первый придумал эту отговорку, следует поставить памятник повыше статуи Вáрина Шестого в Зáйре, чтобы макушка гения так же утопала в облаках.
Женщины, как известно, существа живые, но нелогичные.
Женщина в кресле за столом ослепительно улыбается, как, впрочем, и всегда. За тридцать лет я ни разу не видела, чтобы она утратила жизнерадостность и оптимизм: ни в Академии, где она преподавала, ни во время практики, когда предыдущий начальник Службы, угрюмый, желчный и ворчливый старик, гонял её по делу и без оного, выясняя пределы терпения и добродушия своей помощницы. Я бы так не смогла: на второй-третий раз скакал бы у меня господин Альгу́лли резвым козликом от непроизвольно запущенного в него заклинания. Заодно и омолодился бы.