Отзывы о книгах
грустноНачало очень впечатлило, читаю дальше
Я подорвал себя, чтобы красиво сдохнуть в Рио и забрать с собой врагов, а очнулся… нет, не в аду. Вокруг — имперский Петербург 1888 года и серые стены приюта. И теперь я, Сенька Тропарев. Сирота, «щенок». Тело заморенного пацана, пробитая голова и чужие воспоминания о голодном детстве. Но у меня остался опыт, злость и хватка человека, прошедшего Афган и 90-е . Новая жизнь. Старые правила.
Хотелось написать про начало пути наверх, но события книги не позволяют. Герой колотится об лёд обстоятельств изо всех сил, но у него пока получается не сдохнуть с голоду и остаться живым. Это уже немало.
Он хотел бы разжиться деньгами, но прирастает только людьми (детьми).
Ужасные сцены нищенского Петербурга. Это очень отрезвляет после того, как начитаешься про попаданок (бидняжичка!) в жёны герцогов или про попаданцев в сыновья обедневшего (ах, какой пассаж!) рода.
В общем, ясно - с нетерпением жду продолжение.
Он хотел бы разжиться деньгами, но прирастает только людьми (детьми).
Ужасные сцены нищенского Петербурга. Это очень отрезвляет после того, как начитаешься про попаданок (бидняжичка!) в жёны герцогов или про попаданцев в сыновья обедневшего (ах, какой пассаж!) рода.
В общем, ясно - с нетерпением жду продолжение.
Вчера — «Заморыш», сегодня — «Мазурик». Лиговка думает, что я обычная уличная шпана. Ошибка!
Ставки растут: друзья становятся врагами, а на горизонте встает противник, способный стереть в порошок. У меня нет армии, но есть опыт и стальная хватка.
Лиговка думает, что зажала меня в темный угол? Зря.
Ещё одна серия от неплохой пары авторов. И начало, как у предыдущей, кошмарное. Судьба у героя - только путь вверх, потому что, если не вверх, то только в могилу. Действительно, вот так даже у Злотникова в "Трубочисте" не было.
Завязка обещает очень непростую и динамичную историю. Почитаем.
Завязка обещает очень непростую и динамичную историю. Почитаем.
Я подорвал себя, чтобы красиво сдохнуть в Рио и забрать с собой врагов, а очнулся… нет, не в аду. Вокруг — имперский Петербург 1888 года и серые стены приюта. И теперь я, Сенька Тропарев. Сирота, «щенок». Тело заморенного пацана, пробитая голова и чужие воспоминания о голодном детстве. Но у меня остался опыт, злость и хватка человека, прошедшего Афган и 90-е . Новая жизнь. Старые правила.
не оторватьсяНи разу не встречала альтернативку с попаданцами, которым бы не везло. Сама идея подобных книг - тотальная удачливость при обретении второго шанса. Нет, один раз была такая книга, но речь не о ней.
В этой серии всё началось очень нехорошо, продолжилось с переменным успехом, а заканчивается тотальными победами.
Эпилог - имперская мощь и отчёт о свершениях планетарного уровня.
Все тучи развели руками.
В этой серии всё началось очень нехорошо, продолжилось с переменным успехом, а заканчивается тотальными победами.
Эпилог - имперская мощь и отчёт о свершениях планетарного уровня.
Все тучи развели руками.
«Он — самозванец и бунтовщик!» Меня приперли к стенке. Вся моя многомиллионная империя держится на чужом имени. Думаете, это конец? Пришло время доказать, что «Господин Тарановский» — это уже не маска, а приговор. Мой приговор врагам.
не оторватьсяТяжела и неказиста жизнь попаданца-авантюриста. Из войны в суд, из суда на ревизию, от ревизии чуть под молотки не улетел. Зато не скучно.
Планы у него - на десять Наполеонов хватит. Лишь бы штаны не порвал при такой интенсивной ходьбе.
Но штаны - это дело личное. А вот количество оттоптанных ног в процессе построения собственной "империи" уже подсчёту не поддаётся. И ножки-то опасные. Что-то мне за героя боязно стало. Хотя... ему таких подчинённых с барского плеча подогнали, что всю Сибирь на уши поставят.
Планы у него - на десять Наполеонов хватит. Лишь бы штаны не порвал при такой интенсивной ходьбе.
Но штаны - это дело личное. А вот количество оттоптанных ног в процессе построения собственной "империи" уже подсчёту не поддаётся. И ножки-то опасные. Что-то мне за героя боязно стало. Хотя... ему таких подчинённых с барского плеча подогнали, что всю Сибирь на уши поставят.
Чем выше взлетаешь, тем больнее падать. Вчерашние союзники становятся помехой на пути к настоящей власти, а новые конкуренты готовы вцепиться в глотку за право строить будущее Сибири. Когда на кону не просто деньги, а целые губернии, правила пишутся кровью.Это игра на выбывание, где победитель забирает всё.
не оторватьсяПродолжается военная операция героя и его воинства по усмирению банд и установлении власти над золотыми приисками. Где удачно, где не очень, но они продвигаются по пути к своей цели.
Я понимаю, что авторы пишут про очень непростое время и совершенно дикую на тот момент локацию. Мирно там не может быть. Но, честно говоря, сражения, убийства, пожары и расстрелы начали надоедать.
Как-то чередовать надо что ли... хотя бы с небольшими "мирными" эпизодами. Хоть какой-то конструктив, а то уже полкниги - и сплошные кровь-кишки без передыху.
И только я поныла об однообразии истории, как вторая половина книги развернулась в ином направлении: акции, коммерческая деятельность и хитровыкрученные деляги. Читать стало гораздо интереснее.
Я понимаю, что авторы пишут про очень непростое время и совершенно дикую на тот момент локацию. Мирно там не может быть. Но, честно говоря, сражения, убийства, пожары и расстрелы начали надоедать.
Как-то чередовать надо что ли... хотя бы с небольшими "мирными" эпизодами. Хоть какой-то конструктив, а то уже полкниги - и сплошные кровь-кишки без передыху.
И только я поныла об однообразии истории, как вторая половина книги развернулась в ином направлении: акции, коммерческая деятельность и хитровыкрученные деляги. Читать стало гораздо интереснее.
Похоже, мой сибирский «бандит» — лишь марионетка в руках серьезных людей из Европы. Что ж, тем хуже для них. Я пришел сюда не для того, чтобы уступать. Я пришел стать Хозяином Амура. И плевать, на каком языке говорят мои враги.
грустноне оторваться
Вчера — «Заморыш», сегодня — «Мазурик». Лиговка думает, что я обычная уличная шпана. Ошибка!
Ставки растут: друзья становятся врагами, а на горизонте встает противник, способный стереть в порошок. У меня нет армии, но есть опыт и стальная хватка.
Лиговка думает, что зажала меня в темный угол? Зря.
отличная книга.
Вчера — «Заморыш», сегодня — «Мазурик». Лиговка думает, что я обычная уличная шпана. Ошибка!
Ставки растут: друзья становятся врагами, а на горизонте встает противник, способный стереть в порошок. У меня нет армии, но есть опыт и стальная хватка.
Лиговка думает, что зажала меня в темный угол? Зря.
Хорошо! Жду продолжения.
Вчера — «Заморыш», сегодня — «Мазурик». Лиговка думает, что я обычная уличная шпана. Ошибка!
Ставки растут: друзья становятся врагами, а на горизонте встает противник, способный стереть в порошок. У меня нет армии, но есть опыт и стальная хватка.
Лиговка думает, что зажала меня в темный угол? Зря.
грустноне оторваться
Вчера — «Заморыш», сегодня — «Мазурик». Лиговка думает, что я обычная уличная шпана. Ошибка!
Ставки растут: друзья становятся врагами, а на горизонте встает противник, способный стереть в порошок. У меня нет армии, но есть опыт и стальная хватка.
Лиговка думает, что зажала меня в темный угол? Зря.
не оторваться
Вчера — «Заморыш», сегодня — «Мазурик». Лиговка думает, что я обычная уличная шпана. Ошибка!
Ставки растут: друзья становятся врагами, а на горизонте встает противник, способный стереть в порошок. У меня нет армии, но есть опыт и стальная хватка.
Лиговка думает, что зажала меня в темный угол? Зря.
не оторваться
полезно
познавательно
Я подорвал себя, чтобы красиво сдохнуть в Рио и забрать с собой врагов, а очнулся… нет, не в аду. Вокруг — имперский Петербург 1888 года и серые стены приюта. И теперь я, Сенька Тропарев. Сирота, «щенок». Тело заморенного пацана, пробитая голова и чужие воспоминания о голодном детстве. Но у меня остался опыт, злость и хватка человека, прошедшего Афган и 90-е . Новая жизнь. Старые правила.
полезно
Я подорвал себя, чтобы красиво сдохнуть в Рио и забрать с собой врагов, а очнулся… нет, не в аду. Вокруг — имперский Петербург 1888 года и серые стены приюта. И теперь я, Сенька Тропарев. Сирота, «щенок». Тело заморенного пацана, пробитая голова и чужие воспоминания о голодном детстве. Но у меня остался опыт, злость и хватка человека, прошедшего Афган и 90-е . Новая жизнь. Старые правила.
не оторваться
Я подорвал себя, чтобы красиво сдохнуть в Рио и забрать с собой врагов, а очнулся… нет, не в аду. Вокруг — имперский Петербург 1888 года и серые стены приюта. И теперь я, Сенька Тропарев. Сирота, «щенок». Тело заморенного пацана, пробитая голова и чужие воспоминания о голодном детстве. Но у меня остался опыт, злость и хватка человека, прошедшего Афган и 90-е . Новая жизнь. Старые правила.
Гг не сдается в любых условиях. Первая книга серии
Я подорвал себя, чтобы красиво сдохнуть в Рио и забрать с собой врагов, а очнулся… нет, не в аду. Вокруг — имперский Петербург 1888 года и серые стены приюта. И теперь я, Сенька Тропарев. Сирота, «щенок». Тело заморенного пацана, пробитая голова и чужие воспоминания о голодном детстве. Но у меня остался опыт, злость и хватка человека, прошедшего Афган и 90-е . Новая жизнь. Старые правила.
Интересно читать, но всё таки разбой не моё. И повсей видимости будет продолжение а я не люблю читать не оконченное
Я подорвал себя, чтобы красиво сдохнуть в Рио и забрать с собой врагов, а очнулся… нет, не в аду. Вокруг — имперский Петербург 1888 года и серые стены приюта. И теперь я, Сенька Тропарев. Сирота, «щенок». Тело заморенного пацана, пробитая голова и чужие воспоминания о голодном детстве. Но у меня остался опыт, злость и хватка человека, прошедшего Афган и 90-е . Новая жизнь. Старые правила.
не оторватьсяпознавательно
Я подорвал себя, чтобы красиво сдохнуть в Рио и забрать с собой врагов, а очнулся… нет, не в аду. Вокруг — имперский Петербург 1888 года и серые стены приюта. И теперь я, Сенька Тропарев. Сирота, «щенок». Тело заморенного пацана, пробитая голова и чужие воспоминания о голодном детстве. Но у меня остался опыт, злость и хватка человека, прошедшего Афган и 90-е . Новая жизнь. Старые правила.
не оторватьсяпознавательно
Я подорвал себя, чтобы красиво сдохнуть в Рио и забрать с собой врагов, а очнулся… нет, не в аду. Вокруг — имперский Петербург 1888 года и серые стены приюта. И теперь я, Сенька Тропарев. Сирота, «щенок». Тело заморенного пацана, пробитая голова и чужие воспоминания о голодном детстве. Но у меня остался опыт, злость и хватка человека, прошедшего Афган и 90-е . Новая жизнь. Старые правила.
Про малолетних преступников. Не зашло.
Я подорвал себя, чтобы красиво сдохнуть в Рио и забрать с собой врагов, а очнулся… нет, не в аду. Вокруг — имперский Петербург 1888 года и серые стены приюта. И теперь я, Сенька Тропарев. Сирота, «щенок». Тело заморенного пацана, пробитая голова и чужие воспоминания о голодном детстве. Но у меня остался опыт, злость и хватка человека, прошедшего Афган и 90-е . Новая жизнь. Старые правила.
очень интересная книга.
Я подорвал себя, чтобы красиво сдохнуть в Рио и забрать с собой врагов, а очнулся… нет, не в аду. Вокруг — имперский Петербург 1888 года и серые стены приюта. И теперь я, Сенька Тропарев. Сирота, «щенок». Тело заморенного пацана, пробитая голова и чужие воспоминания о голодном детстве. Но у меня остался опыт, злость и хватка человека, прошедшего Афган и 90-е . Новая жизнь. Старые правила.
не оторватьсяпознавательноПро малолетних воров.
Я подорвал себя, чтобы красиво сдохнуть в Рио и забрать с собой врагов, а очнулся… нет, не в аду. Вокруг — имперский Петербург 1888 года и серые стены приюта. И теперь я, Сенька Тропарев. Сирота, «щенок». Тело заморенного пацана, пробитая голова и чужие воспоминания о голодном детстве. Но у меня остался опыт, злость и хватка человека, прошедшего Афган и 90-е . Новая жизнь. Старые правила.
еще минута и НиЛето с обложки начнёт петь Любимку! А остальное не зашло от слова совсем@
Кандалы скинул – думаешь, все, жизнь удалась? А вот хрена! Монголия – не пляж с красотками: степь без края, бандиты без тормозов, да ушлые торгаши, готовые содрать последнюю шкуру. Но деньги есть, ума палата, а плюсом к ним - опыт выживания, сполна оплаченный кровью. Думаете, напугали? Каторга сменилась другой игрой. И мы в нее сыграем! Только сначала перепишем правила.
ну как то тюремная или каторжная экзотика не катит.. Я не в теме и не хочу в нее вникать.. Нет, чтобы за Родину, царя , отечество, семью или любимых, ну на крайняк за свой бизнес и свой карман... А каторжная романтика., особенно в подробностях и нюансах.. все сидельцы без вины осужденные и при побеге убивают за дело, естественно, нет , не моё, не интересует
Море, пляж, красотки. Нелепая случайность - и ты мертв, а сознание в прошлом. Только тут ты не царь и не князь - ты никто. Это каторга, дружок: кандалы, конвоиры, мороз, Сибирь и никакой французской булки.
Я видел девяностые, воевал в Чечне, выжил в легионе. Теперь и здесь погуляем!
Я подорвал себя, чтобы красиво сдохнуть в Рио и забрать с собой врагов, а очнулся… нет, не в аду. Вокруг — имперский Петербург 1888 года и серые стены приюта. И теперь я, Сенька Тропарев. Сирота, «щенок». Тело заморенного пацана, пробитая голова и чужие воспоминания о голодном детстве. Но у меня остался опыт, злость и хватка человека, прошедшего Афган и 90-е . Новая жизнь. Старые правила.
не оторватьсяпознавательно
Я подорвал себя, чтобы красиво сдохнуть в Рио и забрать с собой врагов, а очнулся… нет, не в аду. Вокруг — имперский Петербург 1888 года и серые стены приюта. И теперь я, Сенька Тропарев. Сирота, «щенок». Тело заморенного пацана, пробитая голова и чужие воспоминания о голодном детстве. Но у меня остался опыт, злость и хватка человека, прошедшего Афган и 90-е . Новая жизнь. Старые правила.