— не совершайте ошибки. Не позволяйте навязанным вам долгам портить вашу же жизнь. Любой долг можно исполнить по-разному.
кто бы знал, сколько всего можно сделать в этих самых рамках закона.
Рисовать — не так уж и сложно, и он пытался… он помнит, что пытался, когда-то в детстве, желая получить матушкино одобрение, но она была слишком гениальна, чтобы признать за ним право на искру таланта. В этом правда, а не в том, что он угнетающе бесталанен.
надеяться на сознательность людей не стоит. Лотта уже достаточно опытна, чтобы понимать: у большинства людей сознательность отсутствует напрочь.
Лотта знает толк в любви, она о любви семнадцать книг написала.
— Девчонку зачем отослал?
— Ни к чему ей. Она… хорошая.
— Я тоже когда-то хорошей была, — согласилась Труди, подвигаясь. — Никто не рождается на свет плохим. Просто… обстоятельства сложились неудачно.
— Вакцина нужна.
И все посмотрели на Тойтека, который раскачивался в кресле и что-то весело насвистывал себе под нос. Почувствовав взгляды, великий ученый и гений, остановился и сказал:
— Что? Я, может, почти придумал, как всех спасти. Памятник поставите?
— Всенепременно, — пообещала Лотта. — Из золота отолью. В полный рост.
Если выжить получится.
И как сказать человеку, что он скоро умрет? Здравствуйте, мы пришли сообщить нерадостную новость. У вас чума. И вы не просто умираете, вы прихватите с собой несколько тысяч человек и, возможно, войдете в историю как нулевой пациент. Если вас это утешит.
— Я вернусь. А если нет…
…к счастью, разубеждать ее не стали, понимая, что жизнь сложна и полна неожиданностей.
— …то вы знаете, как поступить.
— Все будет согласно вашей воле…
…и родственников она не обрадует. Впрочем, Лотта подозревала, что, если дело дойдет до завещания, она и сама будет не рада.
Все-таки жить хотелось.
женщину, которая желает помочь ближнему, так просто не остановишь.
Мужчины разные. Некоторым… Нужно хорошо дать по голове, чтоб в ней прояснилось.
Мужчины — существа нежные, психически неустойчивые. Они должны думать, что сами охотятся, иначе ничего не выйдет.
— Третий брак случился уже когда я появилась. И тоже не совсем удачно.
— Умер?
— Сбежал.
— С другой женщиной?
— Хуже. С дворецким.
— Дворецкого она ему так и не простила. Он ведь у нас пятьдесят лет служил. Бабушка к нему была привязана. Да и попробуй-ка найди хорошего дворецкого.
— Ага… — только и нашелся Кахрай.
С женщинами никогда нельзя понять, обиделись они или нет. Вот казалась бы, чего уж проще, скажи. Так нет, будут гордо молчать, улыбаться, а потом, по прошествии пары месяцев, вспомнят, что тогда-то он, Кахрай, что-то там не так сказал, не туда посмотрел и вообще вел себя, словно голем с ограниченной эмоциональной программой.
— Мне идет, — это Труди произнесла с той поразительной уверенностью, что свойственна только весьма мужественным женщинам. А Лотта, оглядев майку-сетку и оранжевый комбинезон на тонких бретельках, согласилась, что и вправду идет.
Могло быть и хуже, да.
— Женщинам не следует скрывать свою красоту, — Труди облизала вилку и потянула вырез майки вниз, будто пытаясь открыть еще больше, хотя сие было явно затруднительно. — Но не всем хватает смелости.
помнится, бабушка повторяла, что ничто не гарантирует верность больше, чем регулярные поступления на счет.
— …мы просто созданы друг для друга…
— Не приведите боги!
как узнать, что думает другой человек? И надо ли? А то ведь мало ли что найдешь в чужих мыслях.
Он решил быть вежливым, раз уж казнить не выйдет.
Кто ест мясо по утрам?
Бабушка вот вообще отдавала предпочтение овсянке, утверждая, что все величие Британии именно этой овсянке обязано. И порой Лотта искренне с ней соглашалась, ибо сваренная без масла и соли, на воде, овсянка неплохо мотивировала на подвиги.
После подвигов исторически случались банкеты. А на банкетах овсянке не было места.
Мужчины — существа пугливые, один раз откажете, другой не рискнут предложить.
Женщина должна есть. Когда женщина ест, она счастлива. А счастливая женщина радует окружающих!
— Лазурные устрицы весьма коварны.
— Вы… знали? — голос был мрачен.
И Лотта мысленно прокляла свой слишком длинный язык. Все же бабушка была права. У Лотты категорически не получалось вести себя, как подобает леди.
— Их надо есть, когда панцирь и мясо приобретут пурпурный оттенок.
— Тогда почему… — Кахрай явно подбирал подходящие слова. — Промолчали.
А вот спутник его явно с трудом сдерживался, чтобы не рассмеяться.
— Я хотела, — плечи Лотты опустились. — Но бабушка… понимаете, она говорила, что воспитанный человек не должен указывать другим на их ошибки и тем самым ставить в неловкое положение.
Женские ножки — древнейшее оружие, а главное, что не потерявшее эффективности.
У настоящей леди в животе не урчит.