Она была несчастна — настолько, насколько может быть несчастна молодая женщина. Это бросалось в глаза. Розе хотелось затоптать, отторгнуть от себя свою жизнь, хотелось переделать что-то непоправимое и вместе с тем казалось, что сделать уже ничего нельзя, все давно решено и выбрано за нее, остается только терпеть.
Старость унизительна, но унизительна не сама по себе, подумалось ему. Старость становится таковой, если ты одинок. Если никому не нужен и не важен. Если никому нет дела, как ты спал ночью, не болит ли твоя спина.
Когда ты молод, собственная старость кажется совершенно нереальной. Отмахиваешься от мыслей о ней, бежишь куда-то, вечно чего-то ждешь. Живешь день за днем и думаешь, что она никогда не наступит. А потом вдруг оказывается, что старость, эта злобная ведьма, уже успела незаметно, по-воровски, подкрасться к тебе и стоит за спиной, хихикая над твоей наивной самонадеянностью. Она смотрит на тебя из зеркала, стонет и ноет в костях и мышцах, мешает двигаться, лишает аппетита и замечательного умения громко хохотать над всякими глупостями.
Роберт Ринатович ничего не мог с собой поделать — или ему хотелось думать, что не мог. Женщины были его слабостью. Однажды, рассказывая об этом сестре, он оговорился и сказал «сладостью», а потом понял, что никакая это не оговорка, а истина. Сладостью, именно сладостью. Алкоголем, наркотиком. При этом женщины всегда задевали его душу лишь на очень короткое время. Так, царапали по касательной, не оставляя следа.
Сейчас, в эти самые мгновения, Румии казалось, что на всей земле не отыщется других четверых людей, настолько оторванных от всего остального человечества. Настолько ненужных, бесполезных, неприкаянных и жалких в своей заброшенности существ.
Безликие слова, которые можно адресовать кому угодно: мужчине или женщине, ребенку или старику. Счастья в новом году, здоровья, исполнения желаний… Стандартный набор. Настолько стандартный, что его стыдно и получать, и отправлять. Неужели люди так равнодушны к мнению всех остальных, что могут перебрасываться подобными банальностями и считать это проявлением вежливости?
- Люди вообще многого не знают. Строя планы, мечтая, желая чего-то, они крайне редко задумываются о цене, которую придётся заплатить, - отбил мяч Панталион. - Я тебя ни о чем не просил, не молился тебе. - Тогда зачем ты здесь?
Смерть не окончательна, а жизнь настолько многомерна, что постичь её суть, найти смысл и своё в ней место не всегда получается, как ни старайся.
Оказалось, что мир вовсе не таков, каким всегда ему представлялся. В нём есть вещи пострашнее развода и профессиональных неудач. Душа- это не выдумка поэтов. и её, оказывается, действительно можно потерять.
Смотри, так и жизнь отберут, не углядишь!
Чудовищ нет, пока ты в них не веришь.
Остаток дня прокатился, как шар по узкому желобу: направление задано, сила тяжести тащит вниз, никуда не вырвешься
Любовь и правда стоит того, чтобы ждать ее хоть всю жизнь.
Есть вещи, после которых ты не только не можешь быть прежним, но начинаешь сомневаться, сможешь ли вообще – быть.
...да, надежда – это самое сложное, что только может быть на свете, но лишь она дает силы жить. Без надежды не может быть будущего, а, значит, без надежды не может быть и самой жизни.
Когда долбишься в дверь, а она никак не хочет открываться, значит, тебе не сюда, не твоя это дверь.
- Знаешь, в чем главный жизненный парадокс? - спросил новоявленный муж.
Марина улыбнулась и покачала головой.
- Просвети меня. Ты же у нас профессор.
- Часто то, к чему мы стремимся, чего страстно желаем, не идет нам на пользу; оно не нужно нам, хотя мы этого не понимаем. Лишь получив, убеждаемся, что зря так жадно ждали. И, наоборот, то, от чего бежим, что отталкиваем, чего боимся, неожиданно приносит пользу и ведет к успеху.
Так вот, о смысле кошачьей жизни.
По-моему, он в том, чтобы быть источником счастья. Накапливать в себе чистую, незамутненную радость и транслировать ее в окружающий мир.
Как говорил мой тезка Лев: «Без любви жить легче. Но без нее нет смысла».
Не облеченная в слова, убийственная мысль оставалась всего лишь химерой, но если дать ей тело, обернув в буквы или звуки…
Сколько их по стране, таких стариков, экономящих на всем, всю жизнь честно проработавших и вошедших в «возраст дожития» почти нищими? От пенсии до пенсии, без шансов не то что путешествовать или баловать себя, но и просто жить свободно, не копеечничать, не вставать перед выбором, купить ли упаковку макарон или полкило пряников.
Подозревать всюду врагов и преследователей — это уже паранойя.
Однако, как известно, если у вас паранойя, это еще не значит, что за вами не следят.
Писатель — этот тот, кто не может не писать. Тот, для кого выплескивать на бумагу идеи, мысли, сюжеты, придумывать миры и населять их людьми, — необходимость. Тот, чьему существованию все это придает смысл.
Вера – понятие слишком зыбкое. Пожалуй, каждый во что-то верит: в бога, в деньги, в любовь. И когда разочаровывается в объекте своей веры, то может отчаяться. Поэтому Татьяна всегда считала, что лучше не верить, а знать наверняка.
Нет ничего хуже, чем ждать и догонять.