Рассказ
Семь утра. Просыпаюсь от шума за стеной - трубы Иерихона? Грабители? Бежать, спасаться, куда? В панике подскакиваю на кровати, прихожу в себя - нет, нет, это всего лишь Марсия, моя свекровь. Даже не знаю, что хуже.
Дюше шесть лет, - скоро будет. Он уже большой мальчик, а его сестричка совсем маленькая, ей только полгодика. И ещё он потому большой, что каждый третий день по очереди ходит в молочную кухню за детским питанием. Молочная кухня поставлена аж в середине села, возле главной колхозной конторы. Он носит молоко и горячую манную кашу сестричке, и ещё двум крохотным девочкам - Машеньке и Лиле. Они пищат в соседних дворах, у них есть бабушки, которые тоже в другие два дня забирают питание для...
Дед Павел Бербатов, - лицом крупный человек, особенно нос, выдаётся, он у него на древнюю артиллерию похожий, густые вздутые брови надвинуты на утонувшие глаза, усы изображают всегдашнее желание выпить; человек в селе наслышанный, держится вольно, хотя повода не имеет, - с сельсоветом двор делит. Часто, председателя села, через забор бранит, негодным обдирателем, клевитником и грабителем называет.
Ватага босых мальчишек с закатанными штанинами, спешат на стадион, несутся по пыльной дороге, горячая пыль сзади жёлтым облаком висит; они удаляются и облако падает по ширине всей улицы, пыль оседает, ждёт, когда её снова кто-то разбудит. На стадион! В киоск стадионного сквера, - в каждой руке по пустой стеклянной бутылке, в карманах пыль; за две пустых стекляшки одну полную с шипучей сладкой водой дают. Ситро самое прелестное умывание горла. Пустое стекло превращается в пол-литровое ожидание,...
Полиза вяло протоптал всю длинную очередь вдоль грязных панелей скучного коридора, пока не обволок кудрями узкую обналичку окошка кассы. Кассир, сверкая дорогими переливами на дряблых пальцах, открыла паспорт и сличила фотографию с оригиналом, заполнившим решетчатый проем окошка. Не упуская отражения глаз за пределами линз, она еще посмотрела взглядом, каким можно смотреть через оправы все того же дорогого металла на человека с зарплатой дворника в 80 рублей.
Декабрь стоит: ветреный, холодный, мокрый, и скучный. Насыщенный сыростью ветер пронизывает усталость всего минувшего года. До наступления зимних праздников надо выбрать все граммы зерна, заработанные в коллективном труде. Ток полон колхозными людьми - медленно выдают начисленное: одни весы, один кладовщик, одна амбарная ведомость. Обветренные общим уделом люди бодрыми сидят на уже наполненные мешки, спешат вывезти полученную трудоденную пшеницу; увозят: повозками, в люльках мотоциклов,...
Да, Макс далеко не самый примерный сын: оценки надо бы подтянуть, с преподами вести себя чуть менее дерзко. И угораздило же в последний день учебы попасться на глаза классухе, когда курили с пацанами за школой, отлынивая от уборки территории. Но сослать его на три месяца в деревню к бабке — это уже чересчур!
Остывшим едва брезжащим утром - престарелый архимандрит бесшумно, медленно обходил просыпающуюся обитель. Последние холодные потуги капризного марта заслоняли пробуждающуюся силу весны. Зябко пронизывающий туман пеленал весь дальний простор Большого Фонтана. Остановившись у Главных ворот, монах почувствовал, как загудела земля: его слабеющие ноги затряслись, и он отчётливо расслышал глухой треск, покатившийся вдоль морского обрыва. С моря поднялся нагонный ветер, из степи дунул сухмень; мгла...
Буджак тонет в холодном ситнике. От мутного Дуная - до Аккермана, с оголенных верб Прута - и до самого Чёрного моря стоят сплошь дождевые дни. В бесконечную воду увяз окутанный моросью Буджак. Плачет осенний ветер. По старым поймам и заводям шумят упругие живые струны, гнутся под косохлёстом мётлы, устало кланяются земле сутужливые мокрые очереты. Буджак тонет в холодном ситнике. От мутного Дуная - до Аккермана, с оголенных верб Прута - и до самого Чёрного моря стоят сплошь дождевые...
Этюд о тщеславии. А также о «шотландской пьесе» Шекспира, театральном фестивале в усадьбе аристократа, шантаже, шпионаже и криптографии.
В сырой вечер, у здания министерства госбезопасности, остановились три машины. Скрываемый туманом и темнотой ночи, генералиссимус последней военной истории, поднялся в кабинет министра Госбезопасности, генерал-полковника Абакумова. Важность вопроса, над которым он поднимался, была скреплённая десятью печатными листами система научного замысла с грифом "совершенно секретно". Над ней, комиссар второго ранга, с учётом должности и опыта всей войны, работал усерднее, чем Берия над атомной бомбой....
С помощью специального прибора, машины, которая считывает память предков из ДНК, — послушник переживает заново события далекого прошлого. Попадая в гущу военных конфликтов, он возвращается и зарисовывает свои видения, стараясь передать как можно больше деталей и эмоций. Его цель создать галерею образов ставшую настоящим произведением искусства.
Савелий часто слышал истину -- от себя не убежишь. А он все равно пытался. И всякий раз тяжело переживал неудачу. Но не бежать было нельзя. Пришлось даже оставить семью. Он не дал своей верной Настьке, с которой был знаком с детского сада, ни постоянного крова над головой, ни денег, ни спокойной жизни. Принес только вечное скитание по съемным квартирам, косые взгляды людей, одинокие вечера-ночи и бесконечное ожидание то возвращения мужа с дежурства, то зарплаты, то избавления от его...
Джойс спешит на помощь к своей сестре. У Кэти беда - семейная жизнь идет по откос, отношения портятся, а друзья погибают один за другим при странных обстоятельствах. Но по прибытию Джойс удивлена разительным переменам. Такое чувство что Кэти нашла рецепт идеальной семейной жизни. И теперь она сохранит свой личный секрет счастья. Счастья на чужой крови!
Это легенда о критском чудовище — Минотавре и сложном лабиринте... Хотя нет, это другая легенда. Она о женщине которая вышла замуж за Минотавра, родила ему троих детей и умерла с ним в один день. Ну почти в один. Он умер пораньше.
Помещение было не очень большим, но вмещало в себя всё необходимое для приёма пациентов и проведения процедур. За письменным столом, тихонько пощёлкивая мышкой и глядя в экран монитора, сидел мужчина в белом халате. Рядом на стуле притулился ещё один мужчина, но помоложе, белокурый, в таком же халате. - Вы как-то обмолвились, что работаете над какой-то новой методикой помощи пациентам с нервными расстройствами, - тихо, почти шёпотом, начал светловолосый. - И как успехи, если не секрет?
На горизонте вспыхнула розовая полоса зари, и розовым отозвались далекие снега на горных вершинах. Экскурсионный шаттл остановился у кромки заснеженной лилово-серой тайги, дальше на восходе вздымались голые хребты гор. До озера, видневшегося вдали, казалось оставался еще добрый километр. Солнце, хотя это было конечно не солнце, а тусклый голубой карлик Альма, только вставало, и этот дивный чудесный мир весь дышал красотой и благодатью. Воздух был столь чист, что казалось его можно пить как...
- Пойми, Егор, у нас колоссальный разрыв в технологиях. А если война... Даже страшно подумать. - Знаю. А еще нам подадут яичницу. У них это главное торжественное блюдо. Обычную глазунью. Точно тебе говорю, будет яичница! И ее надо попробовать, чтобы не обидеть хозяев. И вообще наша малейшая ошибка может повлечь за собой самые пагубные последствия. Так что держитесь, командир!