Правда, Богдан смеется над моими опасениями и говорит, что, когда в детстве смотрел старый фильм «Девчата», не мог даже предположить, что у него самого будет такая вот Тоська, которая боится, что сегодня все дела переделает, а завтра нечем заняться будет. И еще вздыхает, что первое впечатление обманчиво.
Мы выбираем, нас выбирают…Как это часто не совпадает.
Где-то между «я сейчас разрыдаюсь» и «если этот человек скажет прыгнуть в окно – я спрошу, из какого лучше».
-А что? Ты знаешь, сколько я его просила, не брить себя везде? Ну, не нравится мне это! Я мужика рядом хочу, а не пупса из детского магазина.
– Мы самые преданные и любящие в мире существа! Мы свет этого мира. На нас, между прочим, здесь все и держится!
Гад, манипулятор, хитрожопый интриган. Но, Ань, согласись, какой козел! Породистый! С таким и на Мальдивы не стыдно, и в Большой театр.
-То есть ты хочешь сказать, что если бы я был обычным артефактором из ближайшей лавки, у меня имелось бы больше шансов? – уточнил ректор, вздёрнув бровь.
– Они бы появились, – важно ответила я.
– А так их нет? – сообразил Кас, но сквозила в его голосе ядовитая ехидца.
– Совершенно, – не задумываясь ответила я.
– Так меня ещё не отшивали! – с чувством пожаловался он, осознав мой отказ.
- Ой, скажи спасибо, что я вспомнила не в ЗАГСЕ. Захар смотрит на меня огромными глазами и явно не верит, что я на полном серьезе.
— Мне в ножки тебе упасть?
— А можешь?
— Иди уже, Арина, а то мы такими темпами до завтра не доберемся.
От возмущения и я подскочила на ноги, прижимая к себе внимательно наблюдающего за мужчинами Котю. Пушистому зрелище нравилось, и он едва ли не мурлыкал от удовольствия созерцать, как за его хозяйку борются одни из сильнейших магов империй, а быть может и самые сильные, если вспомнить способности Ночного гостя.
Нет, не так. Смотри, — я выпятила грудь вперёд и выпрямила спину, а потом неожиданно плюхнулась на колени,
— Дорогая Адриана, простите нас, Ваших рабов глупых! Светлость Ваша ненаглядная, мы, рабы Ваши, отдались утехам плотским и…
Адриана!
— Мама!
— Вот это женщина! — прошептал восторженно инкуб.
И вот в этот момент я поняла: хана мне. То есть совсем. Прям вообще и стопроцентно. Назад пути нет. В смысле, слово не воробей, вылетит и вешайся. Но я же еще так молода, мне вешаться совсем нельзя. Да и не входила столь постыдная кончина в мои величайшие планы. А потому - бежать. Желательно быстро и далеко, чтоб бабуля остыть успела. Чую, она сейчас как закипит и всё! Перед ней кипящей даже дедуля прячется. А он у нас не тряпка, между прочим. Не то чтобы я себя считаю тряпкой. Я так не считаю, но готова именно в этот судьбоносный момент ей побыть.