Презрительно кривить губы он не стал только потому, что они были презрительно скривлены еще при входе.
– Марлоу, – сказал он еще серьезней, – я очень постараюсь, конечно, но вряд ли смогу полюбить вас.
– Я визжу, – сказал я. – От ярости и боли.
Когда их домик исчез за поворотом, у меня возникло такое забавное ощущение, будто я написал стихотворение и оно было прекрасным, но я потерял его и никогда больше не вспомню.
Золотое сердце, но все золото упрятано глубоко и надежно.
Улыбка его была незаметна, как старая дева на балу у заезжей знаменитости.
Мое лицо оцепенело от сосредоточенных раздумий или от чего-то еще, от чего цепенеют лица.
- Что нибудь выпьете, пока будете ждать?
– Сухой мартини пойдет.
– Мартини. Очень, очень сухой.
– О'кей.
– Вы его будете есть ложкой или ножом и вилкой?
– Нарежьте соломкой, – сказал я. – Я просто погрызу.
– Мам . – Не знаю, как в три буквы может вместиться столько подросткового снисхождения. – Все нормально .
«Согласно «Лос-Анджелес таймс», генеральный прокурор США Джон Эшкрофт собирается занять «более жесткую позицию» относительно смертной казни. Как это понимать? Мы уже решили убить этого несчастного. Как можно занять еще более жесткую позицию? Что он предлагает – сначала его пощекотать? Положить канцелярскую кнопку на электрический стул?» Джей Лено
Если хочешь жить – в больницу после шестидесяти пяти ни ногой…