- Вы что, женщина?! Как вы себе это представляете? У нас же здесь беременные! Глядя на вас, они будут волноваться!У них здесь беременные. Беременюшки. Они здесь занимаются беременюшками и их пузожителями, а не всякой патологической мерзостью. Они контролируют их вес, и состав их крови, и биение их сердец. Но если что-то идет не так, если работа первичных ресничек в клетках эпителия почечных канальцев нарушена, если паренхима перерождается в кисты, если прогноз неблагоприятный, если такие дети не выживают — то пузожитель превращается в плод с пороком, в гнилую тыкву; беременюшка превращается в крысу. Все эти клиники. С воздушными шариками, с журналами «Ваш малыш», с фотографиями младенцев, с бюстгальтерами для будущих мам. Они не для крыс.
– У меня есть дядя, – говорит профессор Калаш. – У него последняя стадия рака. Он обречен. Но никто не убивает его заранее. Он умрет, когда придет его час.
У вас нет никакой причины терпеть боль.
Никто не знает, как долго продлится горе, но, скорее всего, сменятся все четыре времени года, прежде чем станет легче.
Точной статистики нет, но множество браков в России разваливаются после прерывания беременности на позднем сроке. И я знаю почему. Потому что мужья навсегда остаются на стадии “просто зародыша” и “неудачной беременности”. Потому что мужей не пускают в женскую консультацию. И в больницу. И на роды. И посмотреть на ребенка. На мертвого ребенка. Не на зародыш.
Не пускают чиновники, потому что у них есть инструкция времен инквизиции и там четко написано, что муж и жена в этом горе должны быть не вместе, а порознь. Более того, это горе почему-то должно называться не горем, а исключительно “патологией развития плода”.
Не пускают врачи и медсестры, потому что у них тоже инструкция и им наплевать на ту пропасть, которая неминуемо разверзнется между мужчиной, который долдонит про “просто зародыш”, и женщиной, которая в муках рожает мертвого бейби со страдальчески сложенным ротиком.
Не пускают даже сами женщины, потому что их матери, бабки, прабабки рассказали им, что это их Бог наказал.
- Служанка заявила, что ты напала на неё, угрожала… и что чистокровная демоница никогда не будет прислуживать такой как ты.
Такой как я? Интересно… Надо было её хорошенько за волосы оттаскать. Но вслух я осторожно заметила:
- Я действительно ей угрожала.
- Она не имела права так о тебе говорить. А ты… - Галлай бросил на меня быстрый взгляд, - за её грубость могла бы и воплотить свои угрозы.
- Иголку дашь? – поинтересовалась я, впав в некоторый шок от заявления демона.
- Иголку? – переспросил принц непонимающе.
- Ну да. Угрозы воплощать. Под ногти загонять, кожу протыкать.
- А не дам! – Галлай улыбнулся на удивление весело. – Будет повод старательней заниматься магией!
- А теперь, видимо, вместо того, чтобы ловить драконов, мы устроим оргию и потерпим поражение самым нелепым образом.
– Конечно. Длинное имя я и сама с трудом выговариваю. – Особенно теперь, когда уже забыла, чего там выдумала. Нет, правда, а как меня зовут-то?!
- Не вижу смысла грубить столь очаровательной девушке, - улыбнулся дракон и, чуть наклонившись вперед, проникновенно добавил: - Тем более, перед пытками.
В глазах полыхнул зловещий огонь, улыбка приобрела хищный оттенок. Я залюбовалась, потому как бояться даже не подумала. Наверное, вырвавшись из замка демонов, я попросту сошла с ума. А жаль. Вроде как сбегала именно для того, чтобы не сойти.
так на меня даже девочки для утех в таверне смотрели свысока. Такими темпами и комплекс неполноценности заработать можно.
Вот в книгах, которые я читала, писали иначе. Там героине, если она страшненькая да за собой не следила, обязательно давалось шикарное тело с четвертым размером груди, бездонными очами и прочими атрибутами мужчиноохмурения. Или просто все кругом восторгались её необычностью, хамоватым, но таким милым (не знаю, как подобное может сочетаться) характером и симпатичной внешностью, не ослепляющей, но почему-то притягательной для всех мужчин, которые оказываются рядом. И не важно, что они принцы/короли/императоры/властелины — нужное подчеркнуть...