– Только не впадай в заблуждение, будто ты какая-то необыкновенная, – сказала вдруг она. – В молодости мы думаем, что можем обвести жизнь вокруг пальца. Но у жизни есть много способов проучить самых сильных из нас. В конечном счете ты всего лишь женщина. Если потерпишь неудачу, второго шанса у тебя не будет.
Служба возобновилась, обещая быть скучной, как я и предполагала. Доминиканец бубнил, зачарованный звуком собственного голоса, отчего даже папочка начал обмякать на своем троне, не в силах противиться его занудству. Иные из кардиналов уже не выдержали, повесили головы на грудь, а те, кто помоложе, – слуги, секретари, конюхи и помощники послов, даже несколько молодых монахов – незаметно растворились в тенях под колоннами и принялись играть в кости или делиться сплетнями.
Горе эгоистично. Оно захватывает нас, прижимает к своей иссушенной груди, как беспокойная мать. Оно не отпускает, хотя мы и понимаем: если хотим выжить, то уйти необходимо. Тех, кто не вырвется из его хватки, ожидает безумие, потому горе пожирает тех, кому незачем больше жить.
Одно дело, если ты играешь роль соблазнительницы перед восторженными поклонниками, и совсем другое – когда с тобой обходятся как со шлюхой.
Опасайся того, кто алчет.
– Но Лукреция еще ребенок. Она не смогла бы…
– Ребенок?! – Джулия рассмеялась резким смехом. – Разве кто-то из Борджиа когда-нибудь был ребенком? Эти дьяволы выпрыгивали из чрева Ваноццы с когтями и рогами!
Раскаиваться могут только те, кого не предупреждали.
«Кстати, как ваше имя?
— Галина.
— Галийнэ?
— Галя.
— Леди Гелия?
— Хорошо, пусть будет Гелия, вздохнула я. — «Все равно, обзовут по-своему».»
«Сука! — Выплюнул вампир. — Звучит как комплимент! — Ответила я,
Госпожа моего сердца, прекрасная Гелия. Я готов любить тебя всю вечность, подаренную мне тобой. Любовь моя, ты весь мой мир. Как мне жить без твоей любви, без смеха твоего, согревающего мне сердце?