admin

Когда мир был юн, боги и богини рождали ангелов.
Так появились ангелы радости и алчности, красоты, сострадания и печали, а также ангелы страха и ярости.
С них началось человечество.
Испытывать чувства – значит быть человеком, потомком богов.

Молодая Элита

Мэри Лю

Аделина Амотеру переболела кровавой лихорадкой и выжила. Много лет назад эта смертельно опасная болезнь свирепствовала по всей стране. Выживали в основном дети, но болезнь оставляла на них странные отметины. Черные волосы Аделины стали серебристыми, ресницы выцвели, а на месте левого глаза остался безобразный шрам. Ее жестокий отец уверен, что она «меченая», уродица, которая запятнала доброе имя семьи и отвратила удачу. Однако кровавая лихорадка наградила выживших не только шрамами и увечьями....

В благодатные годы они пируют, смеются и любят.
В неблагодатные годы хватаются за мечи и начинают резать глотки друг другу.

Молодая Элита

Мэри Лю

Аделина Амотеру переболела кровавой лихорадкой и выжила. Много лет назад эта смертельно опасная болезнь свирепствовала по всей стране. Выживали в основном дети, но болезнь оставляла на них странные отметины. Черные волосы Аделины стали серебристыми, ресницы выцвели, а на месте левого глаза остался безобразный шрам. Ее жестокий отец уверен, что она «меченая», уродица, которая запятнала доброе имя семьи и отвратила удачу. Однако кровавая лихорадка наградила выживших не только шрамами и увечьями....

В глазах Виолетты блестят слезы. Мы обе и подумать не могли, чем закончится история с однокрылой бабочкой.
– А теперь оторви ей второе крылышко! – требует отец.
– Папа, не надо, – пробует возразить Виолетта.
Она обнимает отца за шею, пытаясь разжалобить. Бесполезно.
Кусаю губы, чтобы не заплакать.
– Не хочу, – шепотом произношу я, но при встрече с отцовским взглядом все дальнейшие слова застывают у меня в горле.
Я беру туловище бабочки в другую руку и все теми же двумя пальцами отрываю второе крылышко. Мне кажется, что вместе с ним у меня разорвется сердце. Искалеченное, но все еще живое создание ползает по моей ладони. Внутри меня шевелится что-то темное и мрачное.
– Убей ее!
Словно в тумане, надавливаю большим пальцем на бескрылое туловище обреченной бабочки. Слышу негромкий хруст. Бабочка умирает не сразу. Еще несколько секунд она дергается в судорогах.
Виолетта плачет.
– Замечательно, Аделина. Мне нравится, когда ты показываешь свою истинную суть. – Отец берет меня за руку. – Тебе это доставило наслаждение?

Молодая Элита

Мэри Лю

Аделина Амотеру переболела кровавой лихорадкой и выжила. Много лет назад эта смертельно опасная болезнь свирепствовала по всей стране. Выживали в основном дети, но болезнь оставляла на них странные отметины. Черные волосы Аделины стали серебристыми, ресницы выцвели, а на месте левого глаза остался безобразный шрам. Ее жестокий отец уверен, что она «меченая», уродица, которая запятнала доброе имя семьи и отвратила удачу. Однако кровавая лихорадка наградила выживших не только шрамами и увечьями....

Я никому не принадлежу. Клянусь тебе этой ночью, что отрину все, чему ты меня учил. Я стану силой, какой еще не знал мир.

Молодая Элита

Мэри Лю

Аделина Амотеру переболела кровавой лихорадкой и выжила. Много лет назад эта смертельно опасная болезнь свирепствовала по всей стране. Выживали в основном дети, но болезнь оставляла на них странные отметины. Черные волосы Аделины стали серебристыми, ресницы выцвели, а на месте левого глаза остался безобразный шрам. Ее жестокий отец уверен, что она «меченая», уродица, которая запятнала доброе имя семьи и отвратила удачу. Однако кровавая лихорадка наградила выживших не только шрамами и увечьями....

За любовь так легко принять симпатию и долгую дружбу.

— Люди говорят, что ночная кукушка всегда перекукует дневную, — негромко сказала Весса, опять уткнув взгляд в свои ладони. — Сила женщины — в ее слабости. Она, как омела, прилепляется к крепкому могучему мужчине. И исподволь начинает руководить его поступками и действиями. Так хочется порадовать любимую, так хочется уничтожить всех ее врагов, лишь бы ни слезинки не сорвалось с ресниц ненаглядной!

Если бы взгляды могли убивать, я бы давно погиб.

Жизнь Сезанна

Анри Перрюшо

Писатель Анри Перрюшо, известный своими монографиями о жизни и творчестве французских художников-импрессионистов, удачно сочетает в своих романах беллетристическую живость повествования с достоверностью фактов, пытаясь понять особенности творчества живописцев и эпохи. В своей монографии о знаменитом художнике Поле Сезанне автор детально проследил творческий путь художника, процесс его профессионального формирования. В книге использованы уникальные документы, воспоминания современников, письма.

Все это так присуще Золя, успех ему необходим, чтобы уверовать в себя, убедить себя в том, что он таков, каким его считают, ибо его грызет сомнение и он спасается от него лишь каторжным трудом.

Жизнь Сезанна

Анри Перрюшо

Писатель Анри Перрюшо, известный своими монографиями о жизни и творчестве французских художников-импрессионистов, удачно сочетает в своих романах беллетристическую живость повествования с достоверностью фактов, пытаясь понять особенности творчества живописцев и эпохи. В своей монографии о знаменитом художнике Поле Сезанне автор детально проследил творческий путь художника, процесс его профессионального формирования. В книге использованы уникальные документы, воспоминания современников, письма.

Как бы я хотел, чтобы все мы были похожи на Стивенсона! Быть, вполне резонно и справедливо, довольным своим стилем, иметь чистую совесть и бодрость духа и легко относиться к жизни - какое это блаженство!

Мы должны быть счастливы как короли.