? То, что вы называете любовью, – это немного неприлично, довольно смешно и очень приятно
Да, да, не надо, не надо! Давайте принимать жизнь такой, как она есть. Дождики дождиками, но бывают и чудеса, и удивительные превращения, и утешительные сны.
Черт знает что… Эй, вы… Свита… Поищите там чего-нибудь в аптечке… Я потерял сознание, остались одни чувства… Тонкие… Едва определимые… То ли мне хочется музыки и цветов, то ли зарезать кого – нибудь.
Хозяйка
Стыдно, стыдно, ваше величество!
Король
Не я виноват!
Хозяйка
А кто?
Король
Дядя! Он так же вот разговорится, бывало, с кем придётся, наплетёт о себе с три короба, а потом ему делается стыдно. И у него душа была тонкая, деликатная, легко уязвимая. И чтобы потом не мучиться, он, бывало, возьмёт да и отравит собеседника.
Весь мир таков, что стесняться нечего.
Приходите к амбару. Мне ухаживать некогда. Вы привлекательны, я привлекателен - чего же тут время терять?
Как ты волшебника ни корми — его всё тянет к чудесам, превращениям и удивительным приключениям.
— Мне не кажется, что я очень украшал ваш прошлый обед, — ответил Адамс. — Людей, которые постоянно пребывают в упадке духа, не следует приглашать на веселые светские собрания.
— Тогда девяноста трем процентам из нас пришлось бы сидеть по домам, — возразил Хэй.
— Тедди горячо раскаивается в своих словах и вообще в том, что за нашим прошлым обедом вел себя грубо, — ответил Хэй.
Теперь рассмеялся Адамс:
— Не припомню случая, чтобы Теодор Рузвельт высказывал сожаления в том, что кого-то обидел, зарезал или застрелил.
[..] — Ах да. Будет Сент-Годенс, но предупредил, что, возможно, уйдет до бренди и сигар — к какой-то жене сенатора, которую увековечивает в граните.
— Она позирует по ночам?
— Всякий раз, как сенатор в отъезде, — сказал Хэй.