Используя особую заинтересованность режима в «разоблачениях» и почти полную безнаказанность клеветы, многие советские граждане активно использовали доносы как один из немногих способов манипулирования государством. При помощи доносов сводили счеты, выселяли из коммунальных квартир соседей, устраняли конкурентов на службе и т. д. Не следует также забывать, что для бесправных и обездоленных «низов» доносы были практически единственным способом мести всесильным чиновникам. Само государство толкало людей на то, чтобы использовать в борьбе за свои права постыдные методы.
Коллективизация – одно из ключевых достижений Сталина, на котором в значительной мере держалась его диктатура. Все остальные черты сталинской системы можно рассматривать как производные от коллективизации. Массовое насилие над самым большим классом страны требовало создания значительного карательного аппарата, системы лагерей и спецссылки, окончательно превратило террор в главный метод управления. Коллективизация резко и почти сразу разрушила многочисленные традиционные социальные связи, усилила атомизацию общества и облегчила идеологические манипуляции. Произвольное и беспощадное выкачивание из деревни ресурсов (как материальных, так и человеческих) позволяло принимать бездумные экономические планы, безнаказанно расточать «легко» полученные средства и жизни.
Происками «врагов» объясняли все политические и экономические провалы, тяготы жизни и военные неудачи.
Однако Сталин явно не был тонким ценителем музыки и ограничивался привычным и понятным. На пластинках он ставил незамысловатые оценки - "плохая", "дрянь", "пустое".
Сталин не имел возможности видеть, в каких условиях жили советские люди, что и где они покупали, где лечились и учились. Его знания о существовании «масс» были преимущественно кабинетными. До сих пор известны два главных источника, из которых Сталин мог черпать свои знания о повседневности: сводки госбезопасности о положении в стране и массовых настроениях, а также письма и жалобы рядовых граждан, в значительном количестве поступавшие во все властные структуры, в том числе на имя вождя.
К началу войны Сталин добился того, к чему стремился, – никто, кроме него, не имел права голоса и мнения. Все ждали, что скажет вождь, надеялись, что он знает правильное решение задачи. Однако Сталин не знал.
Однако в целом царское правительство относилось к осужденным неизмеримо лояльнее, чем сталинская диктатура несколько десятилетий спустя.
Заложенные при Сталине принципы взаимоотношений с великим восточным соседом работали лишь до тех пор, пока китайские вожди чувствовали острую зависимость от советской помощи и поддержки. Длительных перспектив у такого сотрудничества не было – как и у многого другого, что оставил Сталин своим наследникам.
Выбор был прост: либо принять или по крайней мере демонстрировать принятие официальных ценностей, либо попасть в лагерь. Это обстоятельство обесценивает даже такие максимально интимные источники, как дневники. Можно предположить, что и наедине с собственными мыслями советские люди не были вполне искренни, рассматривали собственные хроники скорее как алиби, чем как исповедь.
Многие факторы способствовали социальной консолидации и поддержке режима, хотя мотивы этой поддержки могли быть очень разными: от искреннего энтузиазма до примирения с неизбежностью и обычного подчинения непреодолимой силе.