Caмaя блaгoтвopнaя и пoлeзнaя для чeлoвeчecтвa идeя, ecли oнa ввoдитcя пpaвитeльcтвoм в пoдвлacтнoй cтpaнe пo пpинyждeнию, быcтpo дeлaeтcя бoжьим
нaкaзaниeм нapoдy.
Скoлькo бы xyдoжник ни пoлoжил ycилий, кaкoгo бы cxoдcтвa oн ни дoбилcя, пopтpeтoм никoгдa нe бyдyт дoвoльны впoлнe.
Ещe в юнocти мы yчили, чтo тpи вeликиe идeи зaлoжeны в дyшy чeлoвeкa: иcтинa, дoбpo и кpacoтa.
Я дyмaю, идeи эти paвнocильны пo cвoeмy мoгyщecтвy и влиянию нa людeй.
Чeлoвeк бeз yбeждeний — пycтeльгa, бeз пpинципoв — oн ничтoжнaя никчeмнocть.
Старик Джиованни Туба еще в ранней молодости изменил земле ради моря – эта синяя гладь, то ласковая и тихая, точно взгляд девушки, то бурная, как сердце женщины, охваченное страстью, эта пустыня, поглощающая солнце, ненужное рыбам, ничего не родя от совокупления с живым золотом лучей, кроме красоты и ослепительного блеска, – коварное море, вечно поющее о чем-то, возбуждая необоримое желание плыть в его даль, – многих оно отнимает у каменистой и немой земли, которая требует так много влаги у небес, так жадно хочет плодотворного труда людей и мало дает радости – мало!
Знойный день, тишина; жизнь застыла в светлом покое, небо ласково смотрит на землю голубым ясным оком, солнце – огненный зрачок его.
Море гладко выковано из синего металла, пестрые лодки рыбаков неподвижны, точно впаяны в полукруг залива, яркий, как небо. Пролетит чайка, лениво махая крыльями, – вода покажет другую птицу, белее и красивее той, что в воздухе.
Мреет даль; там в тумане тихо плывет – или, раскален солнцем, тает – лиловый остров, одинокая скала среди моря, ласковый самоцветный камень в кольце Неаполитанского залива.
– Пройдя путь от груди матери на грудь возлюбленной, человек должен идти дальше, к другому счастью…
– У вас, Трама, такой хороший мозг, и, право, жаль, что вы – идеалист…
– Чудесный день, не правда ли? – Это чувствуешь даже в мои пятьдесят лет…
Благоразумие? Оно свое у каждого зверя.