- Если поссать на сугроб, - сказала Шеветта и широко зевнула, - полчаются дырки. Вот глаза у тебя точно такие. Честно.
Отвертка лежала на почти молитвенно протянутых ладонях, глаза Найджела робко прятались в зарослях волос.
– Я… Ты… Ты мне очень нравишься.
– Да. – В одной руке Шеветты была гнутая отвертка, в другой – банка, полная блевотины. – Да, я знаю.
Все предельно ясно. Красный чертенок символизирует ненужную, от начала до конца бессмысленную смерть Шейпли. Жуткую первозданную глупость, гнездящуюся в самой сердцевине мироздания.
Мне было все равно, я давно вышел из возраста, когда чье-либо мнение было важно. У старости есть свои преимущества.
... лести много не бывает, тем более для начальства.
- Ну... - Танк переверну!
Я подмигнул коту. Он в ответ посмотрел на меня с презрением и жалостью, как умеют смотреть только коты и адвокаты, и бесшумно потрусил по дорожке по своим делам.
Невозможно познать огонь, зная только температуру возгорания, невозможно познать боль, зная только уровень разрушений, невозможно познать страх, имея данные только о визуальных эффектах.
Невозможно знать, что такое Ветер, зная условия перетекания воздушных масс между областями с различным атмосферным давлением.
Когда я болею, я черный, когда я здоров, я черный, когда я пьян, я черный, когда я умру, я тоже буду черный. Когда ты болеешь, ты зеленый, когда ты здоров, ты розовый, когда ты пьян, ты красный, когда ты умрешь, ты будешь белый. Так почему ты зовешь цветным меня?
И, уже засыпая, я подумал, что разница между богом из машины и дьяволом оттуда же в общем-то не слишком велика. Но все-таки есть. Так кому же я продал душу?
Мысль показалась смешной и незначительной.