Книги часто заменяют общение.
...в историю заносятся результаты, а не мотивы.
— Так вот, слушайте. Мне неохота вас здесь видеть, и вам неохота здесь быть…
— Мне охота здесь быть, — сказал Ледерлинген.
— Неужели?
— Я — доброволец. — В голосе отчётливая нить гордости.
— Доб… ро… волец? — Танни продирался сквозь слово, как если бы оно было иностранным. — Значит, они существуют. Смотри мне, чтоб пока ты здесь, никуда меня не отдоброволил.
Не запачкав рук, не выиграешь войны.
Правда, она как соль. По крупице вроде приятно, а от пересола тошнит.
Странно как-то: чем меньше годов остается терять, тем сильнее страх их лишиться. Должно быть, человек от рождения снабжен запасом храбрости, который с каждой передрягой скудеет.
- Похоже, войны иногда приносят и что-то хорошее, - заметила мать.
- А по мне, так единственно хорошее - это приходить с них домой.
Пекарь делает хлеб, плотники – дома, а мы вот делаем покойников.
– Как говаривал твой отец, в войне учет идет лишь победам. Об остальном слагают песни дураки.
Жизнь несправедлива. В ней нет четкого порядка. Люди умирают случайно. Очевидная, должно быть, истина. Нечто, о чем знают все. Нечто, о чем знают все, но втайне никто не верит. Все думают, что когда смерть к ним приходит, то непременно в виде урока, назидательного итога, истории со смыслом. Непременно в мантии сурового схоласта, доспехах мрачного рыцаря, тоге грозного императора. Он ткнул труп носком сапога, повернул чуть набок, дал ему упасть обратно. А смерть – лишь скучный, вконец заезженный клерк, которому не продохнуть от рутинных дел. И никому ничего не зачитывается. И нет торжественного итога. Она подлезает к нам сзади и подсекает, когда мы сидя справляем нужду.