— Другими словами, он нищий, — подытожила Мэг, обратив на Дойля взор оскорбленной добродетели. — Ну и как же вы собираетесь расплатиться с нами за все, что мы для вас сделали?
Дойлю все это уже порядком надоело.
— Почему вы не сообщили мне ваши условия предварительно, до того как понапрасну тащить меня из реки? Я бы так прямо и сказал, что такие условия для меня неприемлемы, и вы могли бы отправиться восвояси и поискать кого нибудь более достойного быть спасенным вами. Позволю, впрочем, заметить, что мне никогда не доводилось читать последнюю часть этой притчи — ту часть, где бережливый самаритянин подает бедняге счет за оказанные услуги.
... он застыл от громкого крика – столько в нем было боли и безнадежности. А это что, удивился он, мои амбиции, стреноженные и загубленные моей же леностью? Нет, вряд ли, куда вероятнее, это воплощение моего долга – в первую очередь моего таланта, – оставленного мною без внимания и заключенного в самые дальние, почти недосягаемые уголки моего сознания.
Есть разница между трудом средних людей и творчеством мыслителей. Творчество последних переживает своих творцов и нередко бывает бессмертно.
Гений обирает свое потомство.
"Вот где сидят у меня эти великие люди. Хорошо читать их жизнеописания, приятно посмотреть на них, отлитых из бронзы или высеченных из мрамора, но плохо иметь с ними дело. Они злы, взбалмошны, деспотичны, желчны, подозрительны." (Жорж Санд)
Обыкновенно капиталисты поручают суждение об изобретении специалистам или ученым. Они сильны в науках и технике, они сдали соответствующие испытания и доказали свою авторитетность своими полезными трудами и даже открытиями. Но те же специалисты никогда не сдают экзамена в добросовестности, в беспристрастии, в бескорыстии, в высшем благородстве образа мыслей.
Увлеченные своей идеей, они пренебрегают приличиями, ближними и жертвуют всем, лишь бы восторжествовала их мысль.
Память - удивительная вещь. Она единственное, с чем мы остаемся, потеряв все.
Она может поступить на философский факультет или на филологический, может вступить в ряды троцкистов, сделать аборт в Лондоне – одним словом, жить счастливо. Поставь на одну чашу весов такое блестящее будущее, а на другую – твое наглое стремление стать знаменитым.
Вообще, если задуматься, память - удивительная вещь. она единственная, с чем мы остаёмся, потеряв всё. Память решает за нас, что из пережитого нами отсеять, а что - сохранить. Одно-единственное воспоминание может порой разрушить едва ли не всю нашу жизнь.