Мои цитаты из книг
Я всегдa могу возвыситься нaд оскорбившими меня, простив их.
Впервые массовым тиражом на русском языке выходит книга, содержащая записи высказываний императора Наполеона эпохи его изгнания. Изречения и афоризмы, сохранившие живые интонации, неповторимую игру ума этого выдающегося человека, донес до современников граф де Лас Каз, один из немногих приближенных, добровольно последовавших за Наполеоном на остров Св. Елены.
Слава изнашивается.
Впервые массовым тиражом на русском языке выходит книга, содержащая записи высказываний императора Наполеона эпохи его изгнания. Изречения и афоризмы, сохранившие живые интонации, неповторимую игру ума этого выдающегося человека, донес до современников граф де Лас Каз, один из немногих приближенных, добровольно последовавших за Наполеоном на остров Св. Елены.
Те, кто ищет счастья в роскоши и расточительстве, подобны предпочитающим блеск свечей сиянию солнца.
Впервые массовым тиражом на русском языке выходит книга, содержащая записи высказываний императора Наполеона эпохи его изгнания. Изречения и афоризмы, сохранившие живые интонации, неповторимую игру ума этого выдающегося человека, донес до современников граф де Лас Каз, один из немногих приближенных, добровольно последовавших за Наполеоном на остров Св. Елены.
Самое верное средство остаться бедным - быть честным человеком
Впервые массовым тиражом на русском языке выходит книга, содержащая записи высказываний императора Наполеона эпохи его изгнания. Изречения и афоризмы, сохранившие живые интонации, неповторимую игру ума этого выдающегося человека, донес до современников граф де Лас Каз, один из немногих приближенных, добровольно последовавших за Наполеоном на остров Св. Елены.
От ума до здравого смысла дальше, чем думают.
Впервые массовым тиражом на русском языке выходит книга, содержащая записи высказываний императора Наполеона эпохи его изгнания. Изречения и афоризмы, сохранившие живые интонации, неповторимую игру ума этого выдающегося человека, донес до современников граф де Лас Каз, один из немногих приближенных, добровольно последовавших за Наполеоном на остров Св. Елены.
Чтобы ее подбодрить, я весело спросил:
– А хочешь, анекдот расскажу? Смешной и в тему? – Не дожидаясь ответа, я продолжил: – Умер однажды Эйнштейн и попал в гости к создателю. Эйнштейн, чтобы ты знала, это один из самых гениальных ученых на Земле. Так вот, при виде создателя он взмолился и попросил: «Покажи мне формулу устройства мира». Тот подумал немного, а потом достал мел и начал писать на черной доске длинню-у-ущую формулу. Эйнштейн посмотрел на нее и говорит: «Ну, вот об этом я уже знаю, вот об этом догадывался, но вот тут у тебя ерунда какая-то выходит!» А создатель ему так грустно-грустно и говорит: «Да я и сам уже это понял».
Темнота рассмеялась, а потом подхватила меня на руки и унесла с собой, предоставляя такой желанный отдых после долгого трудного дня.
И кем только уже не побывал Алексей Ветров в чужом мире… Воином… Убийцей… Героем… А теперь довелось ему стать и драконом, настоящим, с крыльями и серебристой чешуей. Вышло это, как всегда с Алексом Эльфом, неожиданно – ведь собирался-то в Империю, поучиться уму-разуму в Академии магии. Но вместо этого занесло его совсем в другие края, на юг континента, и пришлось отложить мысли о повышении квалификации и отражать нападения шершан, вступать в прения на совете стай и заботиться о судьбе новых...
– А зачем вам веревка? – вдруг спросила меня любопытная Ласка, отвлекая от мрачных мыслей.
– Вешаться буду, – хмыкнул я. – Обожаю, знаешь ли, вешаться по вечерам. Вот повишу немного и сразу начинаю чувствовать, что жизнь прекрасна.
И кем только уже не побывал Алексей Ветров в чужом мире… Воином… Убийцей… Героем… А теперь довелось ему стать и драконом, настоящим, с крыльями и серебристой чешуей. Вышло это, как всегда с Алексом Эльфом, неожиданно – ведь собирался-то в Империю, поучиться уму-разуму в Академии магии. Но вместо этого занесло его совсем в другие края, на юг континента, и пришлось отложить мысли о повышении квалификации и отражать нападения шершан, вступать в прения на совете стай и заботиться о судьбе новых...
Я знаю: это пройдет. Однажды утром я проснусь, осторожно ощупаю себя изнутри, и почувствую – я другой человек. А сейчас я, нынешнее существо, задавлено немощью и страхом. На волю, к людям, выскочит другая. А та останется в казематах, пока в отведенный срок новая беглянка не свалится туда же со сгоревшими крыльями и в тех же лохмотьях, что и предыдущая.
Понятие «тайна исповеди» к этой «Исповеди...» совсем уж неприменимо. Если какая-то тайна и есть, то всего одна – как Ольге Мариничевой хватило душевных сил на такую невероятную книгу. Ведь даже здоровому человеку... Стоп: а кто, собственно, определяет границы нашего здоровья или нездоровья? Да, автор сама именует себя сумасшедшей, но, задумываясь над ее рассказом о жизни в «психушке» и за ее стенами, понимаешь, что нет ничего нормальней человеческой доброты, тепла, понимания и участия. «"А все...
Вдруг мне пришли в голову строки: «Ступив на свою тропу, не спрашивай, куда она ведет, лучше еще раз убедись, точно ли это твоя тропа». В школах искусств и во всех прочих творческих заведениях детей надо бы предупреждать, что искусство – не вечный взлет, а чаще всего падения. Полное сгорание. Так что подожди, не надо резать вены в эти периоды. Но все равно ведь не скажешь: сгорай осторожно. Подвиг не в сгорании. Подвиг – жить после того, как ты сгорела.
Понятие «тайна исповеди» к этой «Исповеди...» совсем уж неприменимо. Если какая-то тайна и есть, то всего одна – как Ольге Мариничевой хватило душевных сил на такую невероятную книгу. Ведь даже здоровому человеку... Стоп: а кто, собственно, определяет границы нашего здоровья или нездоровья? Да, автор сама именует себя сумасшедшей, но, задумываясь над ее рассказом о жизни в «психушке» и за ее стенами, понимаешь, что нет ничего нормальней человеческой доброты, тепла, понимания и участия. «"А все...
Надо выбирать человека из своей стаи.
Понятие «тайна исповеди» к этой «Исповеди...» совсем уж неприменимо. Если какая-то тайна и есть, то всего одна – как Ольге Мариничевой хватило душевных сил на такую невероятную книгу. Ведь даже здоровому человеку... Стоп: а кто, собственно, определяет границы нашего здоровья или нездоровья? Да, автор сама именует себя сумасшедшей, но, задумываясь над ее рассказом о жизни в «психушке» и за ее стенами, понимаешь, что нет ничего нормальней человеческой доброты, тепла, понимания и участия. «"А все...