У меня есть для вас история. У нее много начал и, возможно, один конец. А может, и не один. Начала и концы так или иначе вещи условные — игра мысли, фантазии. Где по-настоящему начинается любая история? Всегда существует какой-то контекст, всегда — куда более грандиозное полотно, всегда — что-то до описываемых событий, если только мы каждую историю не начинаем так: БАХ-ТРАХ-ТАРА-РАХ! Большой взрыв. Шшшшшш… — а затем не пересказываем всю последующую историю Вселенной, прежде чем перейти к конкретному вопросу, который и является предметом нашей истории. Точно так же не бывает финального конца, если только это не конец света…
И тем не менее у меня есть для вас история.
Важно то, во что люди верят, а не реальное положение дел.
- Ты хороший человек. - Я хороший муж, а это чертовски большая разница.
Всякий ребенок хочет угодить родителю… пока не понимает, что абсолютно ему безразличен.
– Б****, какой бред! Ну кто это все пишет?! Головы поотрывать. Неужели непонятно, что невозможно продвигать компанию с названием «Сызыэска»!
У нас ведь после октябрьской социальной аномалии 1917 года появилась традиция: лысый меняет волосатого. Ленин – лысый, Сталин – волосатый, Хрущев – лысый, Брежнев – волосатый, Андропов – лысый, Черненко – волосатый, Горбачев – лысый, Ельцин – волосатый. Путин – с натяжкой, конечно, но больше – лысый, Медведев точно волосатый. Так что после Медведева будет Путин, потом опять Медведев и так до бесконечности. Они учли законы престолонаследия и заставили их работать на себя.
Возьмите Мадонну. Она сделала себе голема под названием Леди Гага.
Пить надо много и сразу, чтобы не было мучительно больно за бессмысленно угробленную печень.
Количество гламура никогда не переходит в качество – оно переходит в пошлость.
– Загляните человеку в душу, и вы увидите там ад, – сказал господин А., размешивая маленькой ложечкой сливки в свежесваренном кофе. – Причем, прошу заметить, не смешной ад современного кинематографа с булавкоголовыми сенобитами, а самый что ни на есть настоящий адъ, с твердым таким знаком. Мрачную пустоту безысходности.